Анна Лучок – Катастрофа ищет фамильяра. Кот Против! (страница 2)

Он медленно сократил расстояние, между нами. Он был выше почти на голову, и когда склонился ко мне, я почувствовала, как по коже пробежали искры. Его глаза, серые, ставшие ещё темнее, опасно сузились.

— Моя природа — не ваше дело, мисс Вейн, — процедил он. — И уж точно не предмет для обсуждения. Вы нарушили границы частной собственности. Я вас вытащил. На этом наш сеанс благотворительности окончен.

— Подождите! — я вскинула руки, когда он указал на дверь с такой решимостью, будто выпроваживал саму Смерть. — Я понимаю, это выглядело специфически. Но я могу всё исправить! Я отличный артефактор. Ну, почти. Я починю вашу стену так, что она станет крепче, чем была!

Я лихорадочно выхватила палочку. Вспоминая заклинание, выученное до идеала, то, что спасало меня после каждой катастрофы, что работало безотказно и всегда.

— Не смейте! — рявкнул он, но было поздно.

Моё воображение уже нарисовало гладкую, безупречную кладку. Я сделала изящный пасс, ну, мне показалось, что изящный, хотя палочка зацепилась за пуговицу мантии, путая все планы, и выкрикнула:

— Репаро Интегрум!

Магия сорвалась с кончика светлого дерева радостным, неконтролируемым потоком. Она ринулась к дыре в стене, но вместо того, чтобы просто сложить кирпичи на место, решила проявить творческий подход.

Кирпичи зашевелились, заскрежетали и начали прорастать нежными розовыми розами. Через секунду на месте пролома красовалась живая, благоухающая изгородь, сквозь которую в комнату пробирался вечерний мелкий дождь. Повисла тишина, нарушаемая только мерным кап-кап-кап капель на дорогой паркет.

Мужчина медленно закрыл глаза. Его пальцы, длинные и сильные, сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Я отчётливо услышала, как у него в горле что-то утробно дрогнуло. Почти рык.

Я не успела открыть рот, чтобы презентовать это чудо инженерной мысли. И если отбросить дождь и проникающий ветер очень даже симпатично!

— Розы, — прошептал он. — Вместо несущей стены. В октябре.

— Они вечноцветущие! — пискнула я, пятясь к выходу. — И очень вкусно пахнут.

— Вон, — его голос упал до зловещего шёпота. — Убирайтесь, пока я не вспомнил, что по закону имею право загрызть любого, кто врывается в мой дом и превращает его в цветочную лавку.

— Но я

— Вон!

Он сделал шаг ко мне, и в его тенях на мгновение мелькнуло что-то массивное и очень злое. Я не стала искушать судьбу. Подхватив полы мантии, рванула к выходу. Выскочив на крыльцо, услышала, как тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за моей спиной с таким грохотом, что, кажется, в соседнем квартале зазвенела посуда.

Дождь мгновенно вымочил меня до нитки. Я стояла на узкой улице, прижимая палочку к груди, и смотрела на табличку у двери: «К. Блэквуд. Реставрация и архивы».

Холодная вода затекала за шиворот, но я даже не вздрогнула. Внутри меня всё ещё вибрировало эхо его силы. Странно, но после контакта с его аурой моя собственная магия, обычно напоминающая стаю перепуганных белок, вдруг утихла и свернулась уютным клубком. Такого эффекта не давало ни одно успокоительное зелье.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы всё ещё покалывало. К. Блэквуд. Он был идеален. Сильный, стабильный, с магическим сопротивлением, как у бронированного сейфа. И пусть он смотрит на меня как на язву желудка, пусть он явно недолюбливает ведьм и захлопывает двери перед моим носом.

— Ты думаешь, это конец, мистер «Ледяная Глыба»? — пробормотала я, вытирая дождевые капли с лица. — У меня осталось сорок семь часов до конца карьеры. И ты, кажется, единственное моё спасение.

Я поправила сползший мокрый носок и решительно кивнула сама себе. Одно я знала точно: Элара Вейн не сдаётся. Если судьба впечатала меня в его стену, значит, у судьбы на нас были большие планы.

Я ещё вернусь. И в следующий раз я постараюсь зайти через дверь. Ну, или хотя бы не через кирпичную кладку.

3. О пользе оптимизма и вреде мокрой мантии

Дорога до общежития превратилась в личный заплыв против течения. Моя мантия, ещё недавно пахнущая «горелой корицей», по мнению мистера Глыбы-Блэквуда, теперь источала густой аромат мокрой шерсти и кладбищенских роз. Каждый шаг сопровождался хлюпаньем в левом ботинке, а в правом, кажется, зародилась новая жизнь в виде небольшой экосистемы из песка и кирпичной крошки.

Дверь комнаты поддалась не сразу — она всегда чувствовала моё приближение и заранее начинала подклинивать, словно пыталась спасти интерьер от неизбежного. Но никто ещё не уходил от моей катастрофичной красоты!

— Элара? Ты решила сменить имидж на «выжившая в кораблекрушении»? — Лина, моя соседка, замерла перед зеркалом с помадой в руке.

Она выглядела ослепительно. Её безупречно гладкая мантия цвета индиго сидела как влитая, а на плече, величественно разглядывая каждую мелочь, восседала Буря — полярная сова с глазами-плошками. Сова посмотрела на меня, демонстративно ухнула и отвернулась. Мол, извини, дорогая, но такие связи порочат мою репутацию хищника.

— Это новый тренд, — я стянула мокрую мантию, и по спине потёк холодный ручеёк. — Называется «жертва спонтанной левитации». Обязательно попробуй, писк моды.

Лина лишь пожала плечами, медленно проводя помадой по губам. Ещё на первом курсе она показалась мне легкомысленной, ужасной ведьмой, безынициативной. А сейчас я завидовала, по страшному. Ведь даже Лина, та, кто и сама не переставала шутить о своей слабой, абсолютно бытовой магии отхватила сову! А кураторша курса пророчила ей тёпленькое место где-нибудь недалеко от столицы.

Я завернулась в холодное, колючее полотенце, старательно вытираясь, и плюхнулась на кровать. Всё тело ныло, а мозг услужливо подбрасывал картинки провалов, вместо адекватных идей, как приручить какого-нибудь оборотня.

Закрывая глаза, я снова и снова возвращалась в ту гостиную. Точнее, в тот момент, когда кирпичи перестали сжимать мои рёбра и я рухнула в его руки. Это было похоже на то, как если бы я всю жизнь прожила внутри работающего колокола, а потом кто-то внезапно накрыл его плотной тканью. Моя магия, этот безумный, вечно лающий и грызущий мебель «пёс», вдруг прижал уши и вильнул хвостом. В кольце рук Блэквуда я впервые за двадцать лет услышала не гул собственной силы, а тишину. Собственное сердцебиение. И его — ровное, тяжёлое, как удары молота по наковальне.

— Лина, это был кошмар. Десять отказов. Даже голубь предпочёл бы быть съеденным кошкой, чем стать моим фамильяром. А потом я чихнула

— О нет, — Лина сочувственно поморщилась, отвлекаясь от макияжа. — Только не говори, что ты снова попыталась сократить путь через пространство.

— Хуже. Я вмуровалась в стену. И не просто в стену, а в гостиную какого-то высокородного оборотня с замашками инквизитора. Он вытащил меня, как пробку из бутылки, а когда я попыталась починить его стену в качестве извинения.

Я замолчала, вспоминая, как моя рука дрогнула, выводя заклинание, отточенное до совершенства. А ещё этот куст роз, — ошарашенный Блэквуд. С одной стороны, даже забавно, но оборотень явно был не в восторге. Но дело было не в розах. А в том, как он пах. Мускатом, старыми свитками и чем-то опасным, первобытным. Рядом с ним мне не хотелось искрить. Мне хотелось заземлиться.

— Ну? — Лина обернулась, заинтригованная.

— Теперь у него вместо кирпичей — розовый куст. Живой. И дождь капает на шеймейский шёлк.

Лина замерла, а Буря издала звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок. Я закуталась в одеяло с головой, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Элара, ты катастрофа государственного масштаба, — вздохнула подруга, поправляя перья своей сове. — Мы уходим на вечеринку в честь выпуска, там будут свободные духи из обмена. Может, придёшь? Снимешь стресс, выпьешь пунша.

— Какого пунша, Лина? — я бессильно вздохнула. — У меня осталось меньше двух суток. Если я не принесу оттиск лапы, меня отправят в Малые заплаты. Я буду до старости заваривать дыры в чугунных котлах где-нибудь в Медвежьем углу. В одиночестве! Без магии!

Лина подошла ко мне и мягко погладила. В её взгляде сквозила та самая жалость, от которой мне хотелось лезть на стену и которую всё реже я встречала в стенах академии. На первом курсе я была просто неопытной, на втором спешила, на третьем у преподавателей закончились оправдания. На четвёртом за мной закрепилась репутация катастрофы.

— Может, ректор прав? Твой дар он слишком огромный. Как океан, который пытаются запихнуть в блюдце. Если ты не можешь его контролировать, возможно, блокировка — это не приговор? Ты ведь сама мучишься. Посмотри на себя: ты искришь от любого чиха.

Я резко подняла голову, по волосам пробежали уже знакомые разряды молнии. Я думала об этом, так много и часто. Но за эти несколько минут в руках Блэквуда поняла, что не хочу избавляться от магии. Я хочу, чтобы она была такой всегда. Покорной и тихой, как в его присутствии. Он был для меня не просто мужчиной или возможным фамильяром. Он был моим личным усмирителем штормов. Моим якорем.

— Спасение? Стать обычной? Забыть, как звенит воздух перед заклинанием? Лина, я скорее соглашусь кормить дракона с рук, чем добровольно откажусь от этого. Мой дар — это не болезнь!

— Но этот твой оборотень, — Лина покачала головой, собирая сумочку. — Забудь о нём. Если он «высший», как ты говоришь, он никогда не пойдёт на контракт с ведьмой-стихийницей, у которой настройки сбиты на максимум. Они любят порядок, контроль и тишину. А ты шторм в посудной лавке. Найди себе кого-нибудь попроще. Хомяка-переростка или хотя бы садового духа.