Анна Левин – Кровные драконы. Белое море (страница 5)
Нет, так не пойдет! У Казимирова пунктик завелся на археологических изысканиях, денег уходит немеряно. Пока я не вижу общей картины, но нутром чувствую, что ставки в его игре высоки. Пора и мне поучаствовать!
Глава 2. Правосудие для смертных
ЭЛИФ
Этой ночью я опять видела во сне недавнее разбирательство. За день до него в Академию прибыла моя опекунша, Матильда Стрелицкая: обычно в Академию не приглашали родственников учеников-людей, но ей выделили гостевые апартаменты для знатных гостей, и обеспечили полную свободу перемещения. Я знала о ее приезде, поэтому надела новое платье, подаренное Ольгой и Мирославой, с помощью служанки привела в порядок волосы, натянула самую веселую улыбку на лицо, и стала ее ждать.
Матильда ворвалась ко мне, будто пират, идущий на абордаж.
— Моя Элиф, девочка!
В ее объятьях я впервые за долгое время ощутила тепло родного дома (до какого же состояния меня довели, если наполненный сиротами и дочерями более-менее обеспеченных провинциалов пансионат я называю домом!).
— Госпожа Стрелицкая, я так рада вас видеть!
Улыбка сползла, открывая настоящие чувства: подавленность, страх, боль, сомнения.
— Изволите отобедать с дороги? — вежливо-вежливо пропела Аглая.
Матильда обернулась, и одарила наставницу таким взглядом, что та с примёрзшей улыбочкой откланялась, и оставила нас вдвоем.
— Моя девочка, я примчалась, как только узнала! Какой же он подонок, какие они все здесь негодяи! Они заверили нас, что это лучшее учебное заведение в мире, пообещали безопасность, а в итоге я едва не потеряла тебя!
Хлынувшие сначала слезы быстро высохли, и на воинственном лице проступила решимость.
— Я забираю тебя отсюда!
Внутри все скрутилось в узел. А ведь я умоляла ее не отправлять меня в Академию, говорила, что смертным здесь не место, но мои доводы отметались как детский лепет! Теперь же, после пережитых унижений, она хочет вернуть меня в пансионат, где завидующие ученицы и все до единой прислужницы станут потешаться надо мной, а соседи — так и вовсе покроют позором! Разве заслуживаю я такой участи?!
Сказала все это опекунше, и она изрядно смутилась:
— Прости, милая, я не хотела тебя обидеть. Но оставаться здесь после такого… А вдруг повторится? Драконы есть драконы, их родовая сила делает их высокомерными, ощущение превосходства туманит разум. Да и ты сама мечтала доучиться в пансионате!
— Мечтала, когда была на равных с другими девушками. Ты видела их лица в тот день, как прибыл экипаж Академии? Мне не будет житья там. А соседи? Наверняка сейчас презирают меня. Они же так благоговеют перед драконами, что еще могут пожалеть Хрусталева.
— Ну уж нет! — подняла голос Матильда. — Ты несправедлива к ним.
— Что же они говорят?
Она снова замялась.
— Я одна знаю все детали произошедшего, для остального мира этот подонок Хрусталев напал на сударыню Стрелицкую из-за предубеждения к человеческому роду, и ранил, не смертельно.
Конечно, Клеверов и Круторогов изрядно постарались, чтобы скрыть как можно больше, особенно степень опасности нанесенных ран. Человек бы от такого не оправился!
— И как отреагировали Калмыковы, Никольские, Селивановы?
— Они возмутились, но посчитали, что попечители поступили верно, и отчисление негодяев полностью соответствует тяжести их проступка. Еще и восхищались, на какие меры драконы идут ради одной смертной девушки! Никольская так вообще передала тебе пачку писем, ей произошедшее кажется романтическим приключением.
Тяжело вздохнула, подумав, с какими дураками жила по соседству. И не ответить нельзя, нужно поддерживать хорошие отношения с ними ради положения опекунши в их местном обществе. Да и сама я, возможно, однажды вернусь туда, так что лучше проявить сдержанность. Тем более никто не должен ничего заподозрить.
— Я не могу уехать сейчас, милая госпожа Стрелицая, это будет означать мое поражение. Я должна учиться, несмотря ни на что, получить диплом Академии, который не достанется Хрусталеву, и доказать, что смертные тоже имеют право на уважение в этом мире.
В ее глазах безошибочно уловила гордость.
— Наверное, ты права. Уважают только сильных, слабым не выжить. Ты у меня сильная. Но, — ее взгляд снова посуровел, — я не оставлю тебя до окончания разбирательства, мы вместе пройдем через это испытание. Правда на твоей стороне, и пришло время торжества справедливости по отношению к нам, смертным!
Вновь испытала прилив благодарности к женщине, заменившей мне мать. Ах да, насчет моих родителей!
— До разбирательства у нас еще есть время, а пока я хотела бы задать вам один важный для меня вопрос. Позволите? Или сначала заказать вам обед? Его могут доставить прямо сюда.
— Не откажусь, моя милая. Дорога была утомительной, но я не останавливалась в гостиницах, так стремилась приехать к тебе.
Вызвала служанку, распорядилась подать нам обед, и усадила опекуншу за стол. Она оглядывала комнату, одобрительно отзываясь об обстановке, а когда принесли яства — удивленно замолчала.
— Надо же. Они специально так стараются для тебя?
— Нет, что вы, это обычный обед для учеников, не желающих посещать столовую. Здесь насчет еды нет жесткой дисциплины, ее можно получить в любое время и в неограниченном количестве.
Матильда опустила глаза, видимо, вспоминая, как тяжело приходилось три года назад, когда в наших краях возник голод из-за неурожая.
— Да, ценить нужно такое место, как Академия. Прости за те эмоции, я просто боюсь, что с тобой что-то случится. Я берегла тебя, как могла, с того самого дня, а потом…
— Все хорошо, я вас понимаю. Попробуйте рагу, оно изумительно!
Едой и милыми улыбками я задобрила Матильду, надеясь, что она достаточно расслабилась, и только тогда задала волнующий меня вопрос:
— В целительском корпусе я видела странные сны, на грани безумия и яви. В них мои родители были живы, и за недолгий срок я будто прожила с ними целую жизнь. Но, полагаю, это было действие снадобий и сильнейшего потрясения. Так вот, — провела сухим языком по губам, переходя от лжи к самому вопросу, — могли бы вы мне рассказать все, что знаете о моих отце и матери, чтобы я могла наконец отличить выдумки от правды.
Растерянность, жалость, нежность — эмоции одна за другой отразились на ее лице, прежде чем она ответила.
— Конечно, сейчас я помогу тебе все вспомнить. Ваша семья переехала в наши края за два месяца до той трагедии, — она судорожно сглотнула, но нашла силы продолжить рассказ. — Твой отец — Мефодий Коледин — был инженером, и устроился на работу к Калмыковым на их фабрику. Людмила Коледина пошла ко мне в пансионат, учительницей. У нее было образование, и талант ладить с детьми. Они снимали комнату неподалеку, держались обособленно, хотя и безукоризненно вежливо и достойно. Я постоянно удивлялась, откуда у простой семьи столько благородства в манерах, так что они быстро завоевали всеобщую приязнь и одобрение. Ты же постоянно болела, и по этой причине оставалась дома, под присмотром хозяйки доходного дома за отдельную плату. Скажу честно, до пожара я видела тебя лишь единожды.
Интересно… Господин Круторогов сказал, его доверенные слуги поселились со мной на севере, но почему потом уехали? Сбежали? Кто-то что-то заподозрил? И зачем было выставлять меня больной? Наверное, чтобы предельно изолировать от общества, скрывать, пока опасность не минёт.
— А потом в наш провинциальный театр привезли знаменитый спектакль Малого театра имени его величества крола Пшемысла Казимирова. Я знала, что твоя мать любит искусство, и походатайствовала за нее перед нашим воеводой Косминским. Чтобы задобрить такую отменную учительницу, оставить ее преподавать в нашем пансионате, воевода выделил три дополнительных билета, и после долгих колебаний (я так и не поняла, почему Коледины не хотели брать подарок) мы все вместе отправились смотреть известный спектакль.
Она замолчала, вспоминая тот кошмар, и я вдруг поняла кое-что важное: все эти годы я жалела себя, считая, что потеряла больше всех, что больнее всего пришлось мне. Но я была ребенком, и мало что помнила, а вот Матильда запомнила все до мелочей: бушующее пламя, крики, смерть.
— Как это было, — спросила слабым шепотом.
— Мне нужно было отлучиться для беседы с важной персоной из совета попечителей воеводства. Я надеялась на денежную помощь пансионату, и мы с ней весьма приятно побеседовали в ее ложе, как вдруг почувствовали запах гари. Актеры играли на сцене, публика затаила дыхание (нас не часто баловали подобными представлениями), и люди не сразу обратили внимание на дым. Но раздались первые крики, в мгновение ока все подскочили, образовалась давка, шум. Я пыталась пробиться к вам, но пожар с неестественной силой и скоростью расползался, люди задыхались от ядовитого газа. Пока я добежала до лестницы, стали осыпаться балки. Представляешь ярость огня! Следствие показало, что в театре злостно нарушали все возможные правила пожарной безопасности: якобы и запасных выходов не было предусмотрено, и лестницы были слишком узкими для большого скопления людей, и расстояние между рядами стульев было непозволительно уменьшено. Но среди народа ходили слухи об умышленном поджоге. Нам, смертным, не уничтожить за несколько минут огромное здание!
Они сожгли заживо сотни людей, сотни! Изверги! Семья Рустемзаде пролила много крови, только чтобы избавиться от меня. А я не могу даже признаться Матильде, да и что я скажу, что из-за меня мертва ее дочь?!