Анна Левин – Кровные драконы. Академия (страница 36)
Страх вступил в борьбу с гневом, и перед глазами знакомо поплыло. Еще пару минут, и все чувства обострятся, но пока я ощущала лишь, как внутри закипал шторм.
— Столько вульгарности и грубости я здесь еще не слышала. Просто продолжайте свой путь, нам больше нечего сказать друг другу.
Последняя попытка взять ситуацию под контроль, но, увы, бесполезная: Вадим явно сорвался с цепи.
— Вот как? Не смей приказывать мне, грязь!
Он резко подошел, и вырвал книгу из рук. Я вскочила, намереваясь отобрать ее, но его друзья оттащили меня в сторону, грубо удерживая за локти.
— «Потерянный дом», книга о Борегаре! Откуда у тебя такой том, украла?
— Мне ее одолжила сударыня Мирослава, немедленно отдайте! — рванулась, но безуспешно.
— Станет такая драконица делиться своими книгами с оборванками! Ты точно ее украла, а красть нехорошо, — добавил он с гаденькой улыбкой.
Одним резким рывком он разорвал книгу пополам, а потом вырывал страницу за страницей, комкал, и бросал мне в лицо. Так и не освободив руки, я впервые ощутила полную беспомощность: меня так никогда не унижали, и никогда я не была так неспособна постоять за себя. Шторм, ревущий внутри, не мог пробиться наружу, лишь сердце бешено билось.
— Вот теперь книга очищена от скверны твоих рук, пусть и пришлось ее уничтожить. Но что делать с твоим длинным языком?
Он подошел ближе, взял меня за подбородок, издевательски оглядывая.
— А знаете… в целом-то ничего! Даже можно понять Матвея, все драконы любят поразвлечься!
— Ого, сколько отвращения в глазках! Да она смотрит на тебя, как на дерьмо! — захохотали друзья Хрусталева, что в очередной раз взбесило его.
— Увольте, парни, я даже ради удовлетворения потребностей не стал бы опускать себя столь низко. А ты, — он грубее перехватил мой подбородок, — не заслуживаешь милого личика, оборванка. Как думаешь, будет ли Ясногоров за тобой увиваться, если ты потеряешь то, чем сейчас его привлекаешь?
Мои руки сжали еще сильнее, но я отчаянно пыталась освободиться, пока чьи-то железные пальцы не впились мне в волосы.
— Стой смирно, — злобно ухмыльнулся Вадим, разводя руки в стороны.
Я видела, как материализуется его сила, сгущаясь, обретая форму. Пусть у него получалось не так мастерски, как, например, у Матвея, зато я ощутила исходящий жар, и вспомнила, что Вадим — огненный дракон.
По лицу полоснуло болью, но я так и не заметила, когда последовал удар. Теперь меня уже никто не удерживал, но от боли я упала на колени, не видя ничего, только белое марево.
— Нравится? — донеслось тихо, но я уже не понимала, что происходит.
Новая вспышка, и тело обожгло волной боли, сначала по ключице, потом — по спине. Я будто горела в огне, и не могла даже закричать, спазм перехватил горло. Кровь стучала в ушах, заслоняя иные звуки. Кровь сочилась по лицу, по рукам, которыми я заслонялась от новых ударов. Второй раз за несколько дней мне показалось, что пришел мой последний час, но снова сквозь завесу боли прорвался знакомый голос:
— Ублюдок!
Приятная прохлада обволокла пылающее тело, и сквозь мутную пелену на глазах я увидела силуэты, разлетающиеся в воздухе. Разнеслись громкие крики, прорвавшиеся даже в мой мозг, но один парень устоял на ногах, упрямо создавая огненный щит. Хлыст из колючей морской волны расколол его на множество огненных частей, а следом — полоснул дракона. Я узнала Вадима, и медленно все произошедшее сложилось в общую картину, вернулась утраченная от невыносимой боли способность мыслить.
— Элиф, — кто-то склонился надо мной, и я ощутила запах горных трав, моря. — Ты меня слышишь? Все будет хорошо, потерпи!
— Что опять здесь происходит? — в пульсирующую голову ворвались новый резкий голос. — Мы засекли применение боевых заклинаний.
— Этот… сударь со своими друзьями напали на ученицу из людей, сударыню Стрелицкую, — ответил дрожащий от ярости голос. — Когда я пришел, то увидел, как ее избивали огненным хлыстом. Боевым хлыстом, как вы заметили.
— Где она? Мы должны…
Резкий голос поперхнулся. Я с трудом подняла лицо, и увидела, как бледнеют служащие порядка. Впереди них я заметила господина Яркана.
— Нужно срочно доставить сударыню к целителям.
— Этим я и займусь. А вы — займитесь этими драконами, и учтите, я не позволю замять это дело.
Мое измученное тело обволокли грубой тканью, взяли на руки, и быстро понесли в больничное крыло. Я чувствовала бешеное сердцебиение несшего меня дракона, и прижалась к его плечу, ощущая утешение в этой заботе. Боль, ненадолго отступившая, снова усиливалась, но больше не уносила меня в забытье, а делала восприятие острее, резче.
— Что это? Помилуйте, предки, что случилось!
— На сударыню напали, применили боевой огненный хлыст. Нужно убрать воспаление, затянуть раны.
— Кладите ее сюда.
Целитель громко призывал своих помощников, я же впервые посмотрела в глаза Ярогневу, который снова пришел на помощь, когда никого больше не было рядом.
— Сейчас тебе помогут, ты сильная, ты справишься.
Он осторожно положил меня на кушетку, и я осознала, что его форменный пиджак — единственная одежда, оставшаяся на мне, не считая нескольких прилипших к коже кусочков ткани. Остальное сжег хлыст.
— Сударь, не мешайте!
Вернувшийся целитель решительно избавил меня от остатков одежды, с негодованием разглядывая раны.
— Никогда раньше такого не случалось! Позор тому, кто это сделал!
— Случалось, — жестко возразил Ярогнев, — сударь Хрусталев не в первый раз нападает на ученика из людей, но тогда ему все сошло с рук. Вот поэтому нельзя потакать безнаказанности. Вы помните того ученика?
Целитель сурово сдвинул брови, но не ответил.
— Таких опасных ран я не видела, — вмешалась молодая драконица в лекарской форме. — Непонятно, почему она еще жива.
— Боюсь, наших усилий не хватит.
— Прекратите рассуждать, действуйте!
Целитель резко обернулся к Ярогневу.
— Немедленно покиньте помещение, вам запрещено здесь находиться!
— Я не уйду, пока не удостоверюсь, что…
Он запнулся на полуслове, и взволнованно воскликнул:
— Клеверовы! Они здесь, знаменитый род целителей!
Не добавляя больше ни слова, он стремительно вылетел из больничного корпуса. Мне стало жаль, что он ушел, лишь ему я сейчас доверяла, но, если он приведет помощь — я еще смогу побороться за жизнь. Несмотря на недавние настроения, сейчас я как никогда хотела жить, разум не соглашался так просто сдаться, хоть недавно и упивался рассуждениями о моем одиночестве в этом мире. Нет, моя история не может закончиться просто так, не имеет права!
Не знаю, как долго длилась эта пытка: каждая минута могла сойти за вечность, но целители старались изо всех сих облегчить боль. Действительно, их усилий не хватало на полноценное спасение. Сквозь вспышки, от которых меня будто охватывало пламя, я замечала их потные напряженные лица, но этого было мало, оказалось, не все подвластно их способностям.
Дверь резко распахнулась, и в помещение вошли двое мужчин.
— Господин Клеверов! — почтительно воскликнул целитель. — Скорее, мы ее теряем.
— Элиф! — воскликнул Ярогнев, но помощники вывели его наружу.
Склонившийся надо мной мужчина сосредоточенно осмотрел раны, и на секунду закрыл глаза, призывая внутреннюю силу. Я ощутила холод, который приятно охладил горящее тело, но боль снова стала накатывать волнами.
— Потерпите, сударыня, исцеление будет долгим и непростым. Но ничего непоправимого не случится, я вам обещаю.
Я уже видела отца Демьяна, но сейчас сквозь облик галантного мужчины проступило нечто особенное, ободряющее, сострадательное, решительное, что я смогла успокоиться.
Исцеление заняло пятеро суток, в течение которых от меня не отходили ни на секунду, в прямом смысле не давая отправиться на тот свет. Господин Клеверов привлек дочерей, которые были так же искусны в своем ремесле: пока одна спасала мое изуродованное лицо, другие — приводили в порядок тело. Огненный хлыст иссек меня до костей, едва не проломив хребет, но в общем повреждения были настолько серьезными, что в итоге пришлось допустить к работе других целителей, чтобы они помогали снимать болевые ощущения, пока Клеверовы непосредственно исцеляли.
Когда я наконец-то открыла глаза, то увидела осунувшиеся бледные лица, которые смотрели на меня с не меньшим шоком, чем я на них.
— Сударыня, вы меня слышите? Если не можете сказать — просто моргните два раза.
Даже такое простое действие вызвало сложности, но я моргнула, и они с непередаваемым облегчением рассмеялись.
— Это невероятно, сударыня! После такого ни один человек не смог бы оправиться, а вы — выжили, справились вопреки всем правилам этого мира!
— Сударь Беломорский будет рад услышать, что вы пришли в себя, — с лукавой улыбкой на уставшем лице прошептала одна из дочерей Клеверова. — Он силой прорывался сюда, а когда его не пустили — устроил грандиозное разбирательство с попечителями.
Разбирательство… Меньше всего мне сейчас хотелось думать о том, что непременно последует после моего восстановления. Одна мысль о Хрусталеве и скандале, разгоревшемся в Академии, сплетнях, триумфе Ярославы сводила меня с ума.
Позже вечером я вспоминала свою жизнь, какой она был до того, как меня сюда приняли: скромная, но спокойная, безмятежная, безопасная. Если бы не Академия, я бы никогда не столкнулась с таким унижением, болью, не узнала бы о существовании столь мерзких личностей, как Вадим. Что здесь вообще есть хорошего?