Анна Левин – Кровные драконы. Академия (страница 28)

— Ничего себе! — хором восхитились мои подружки, хотя не думаю, что они вообще в курсе, что это была за битва.

— Поздравляю, преподаватель сделал хороший выбор.

— Благодарю, сударыня.

Он улыбнулся с такой лукавой ноткой, что мне стало не себе, но не от радости, а от резко нахлынувшей досады. Почему Матвей так никогда не смотрел на меня? Что он увидел в той банальной человечешке?

— Ваша семья прибудет на встречу?

— О да, отец известил меня, что они с моим старшим братцем приняли решение посетить Академию.

Брата Хельги я никогда не видела, и мне было весьма любопытно на него взглянуть. Слухов-то ходило предостаточно, и все они были связаны с сестрой Ясногорова. Конечно, наследник Эрлингов давно женился на драконице из хальбравской знати, но ни для кого не было секретом, что мужчина праздновал гибель соперника. Скандал мог бы подняться мощный, но Катерина и родичи по мужу не стали раздувать пламя, просто оплакивая господина Тобольского, и со временем сплетни утихли.

Я даже завидовала ей: хоть любовь всей ее жизни и умерла, но осталась в памяти светлейшим воспоминанием, придавая ее горю благородный оттенок. Все вокруг обожали Катерину, ее трагедия нашла живейший отклик в сердцах драконов. Все они думали о любви Тобольских с печальной нежностью, как о легенде, берущей за живое. Легенде, которая не забудется. О них уже матери рассказывали своим детям, и юные дракончики смотрели на Тобольскую как на святую из древних религий, искорененных после завоеваний Казимировых.

Хотела и я испытать такое же сильное чувство, стирающее границы между возможным и невозможным, чтобы избранник моего сердца ответил взаимностью, и нашу историю передавали из поколения в поколение!

«Забавно, кто бы мог подумать, какие глупые романтические мысли, полностью лишенные здравого смысла, бродят в голове драконицы, которую все считают холодной и гордой!» — эта мысль выбила из меня смешок, весьма несвоевременный, так как Хельги не понял его смысла, и немного отстраненно поинтересовался:

— А ваши родные навестят вас?

— Конечно, я тоже получила письмо. Отец задержится всего на три дня, зато мой брат Ярогнев, маменька и некоторые другие родственники пробудут куда дольше!

— Господин Всеслав не присоединится к нам?

Я едва подавила судорожный вдох.

— Увы, служба не позволяет оставлять границу сразу всем Беломорским.

И этому было несколько причин: обеспечение безопасности и репутация Ярогнева. Зимний сезон его вынудили провести на самых отдаленных суровых рубежах в качестве наказания, исправительной меры и условия мира. Однако отсутствие этого завсегдатая всевозможных увеселений не осталось в столице незамеченным, так что к нему прилипло еще больше внимания, от которого мы теперь всячески старались избавиться. Отец решил, что Ярогневу нужно как можно чаще мелькать в обществе, чтобы все убедились, что все хорошо, ничего не случилось, и никаких секретов мы не храним.

— Понимаю, — Хельги почтительно склонил голову. — Служба на севере — большая честь и большая ответственность. Не каждому такое под силу, я это хорошо знаю, поэтому правящая семья и относится к вам с таким уважением.

Мило улыбнулась, изобразив глупую польщенную барышню, хотя перед глазами всплыла картина из детства: площадь, залитая кровью, трупы, от смрада которых дрожала каждая клеточка тела, и изуродованные останки, в которых признать ее было сложно. Разве что левая половина лица хорошо сохранилась, так и опознали.

Привычно обуздала ярость, изобразила маску Ярогнева, с которой он шел по жизни, и продолжила светские беседы с Хельги, его друзьями и моими подружками. Какими они были глупыми! Все они, эти беспечные неопытные бездельники, но лишь они оттеняли мое превосходство, так что приходилось их терпеть. Слушать наивные мысли, бессмысленные разговоры, от которых скулы сводило, и мозг закипал.

«Поэтому правящая семья и относится к вам с таким уважением», — не могла выкинуть из головы слова Хельги. Все считают, что Казимировы питают к нам теплые чувства, признавая нашу стойкость перед многочисленными угрозами севера. Но так было не всегда. В тот ужасный день я четко осознала это, когда помощь не пришла. Второй раз убедилась — когда явившиеся после бойни войска были страшно удивлены, что мы выжили, и отстояли земли.

Она мне сказала: «Они не придут, Яра, никто не придет! Им на нас плевать, наша смерть будет им выгодна. Казимировы посадят в Сколлкаструме какого-нибудь своего наследника, как только уберут отсюда наши тела». А потом ее не стало.

Я смотрела на ее левую щеку, темную бровь, забрызганную кровью, и эта кровь впитывалась в мое сердце, обращаясь в ненависть к Казимировым и ко всему миру. Но страшнейшая трагедия, так дорого нам обошедшаяся, дала неожиданные плоды, ибо нас впервые оценили по достоинству, во всех землях заговорили о Беломорских из рода Морского Шторма, нашей силе духа и силе нашего кулака. Так мы и стали приближенными ко двору не только благодаря золоту, но и за счет дарованного нам ореола знатности. Хоть и молодой, но признанный, достойный род, опора всего севера.

Только ее это уже не могло вернуть, как и мое наполненное отчаянием и одиночеством детство.

— Сударыня, в каких облаках вы витаете? Мы уже минуту не можем до вас дозваться!

Хельги с его привычной улыбкой наклонил голову набок, но я заметила вокруг его глаз добрые морщинки. Как у того, кто любит смеяться, и делает это от всего сердца, хотя и редко, не показывая чувств у всех на виду. Как и я. От этой мысли стало капельку легче.

Академия заполнялась драконами, счастливые семьи первогодок шумно воссоединялись, многочисленные братья, сестры и прочие родственники с радостью озирались, предвкушая не только семейную близость, но и массу новых сплетен, впечатлений и развлечений в собравшемся обществе.

Я стояла на огромной террасе, разглядывая суетящихся внизу фигурок. В них было много азарта, но не хватало достоинства. Нам ее привили, как и сдержанность, немногословность, взгляд, полный властности и незыблемого превосходства. Такими должны быть Беломорские в глазах окружающих, и это работало, драконы тянулись к сильным, успешным, уверенным в себе.

— Милая сударыня!

Отец как всегда протянул ко мне руки, глядя с гордостью и нежностью, которую очень редко проявлял. Видимо, разлука немного освежила его чувства, напомнила, что я — дочь, девушка, а не воин, и меня положено любить.

— Отец, рада видеть вас!

Несмотря на теплоту встречи все же заметила краем глаза, как на нас смотрят со всех сторон. Суровые северяне не часто показывают свои чувства в обществе. То-то наблюдатели глаза таращат!

Дальше со мной поздоровалась мама, более сердечно, чем я ожидала. Видимо, отец повел с ней продолжительную беседу. Либо же дело в смене обстановки: за пределами дома она всегда немного оживала.

— Сестра, ты прекрасно выглядишь!

Зато Ярогнев был собой — все такой же уверенный, галантный, красивый и сдержанный. Драконицы шеи сворачивали, лишь бы увидеть его, их мамы пристально разглядывали дракона, известного своей храбростью и любовью к смертным девушкам, зато отцы деловито приценивались, особо не придавая значения мелочам. Для мужчин же это мелочи, незначительные капризы.

Хотела сдержанно кивнуть, но невольно улыбнулась во всю ширь: с ним всегда было так. Он — единственный во всем свете, кто может выразить любовь и тепло при полном сдерживании эмоций на лице. Я скорее чувствовала, чем видела, как он рад меня видеть, но сама не могла скрыть радости от встречи.

На террасу вступили Матвей со всей сестрой, маленьким ребенком и высоким мужчиной с военной выправкой. Заметив нас, они подошли ближе. Снова приветствия, милые улыбки, книксены, пожатия рук и прочее. Однако знакомство все-таки было интересным, ведь я впервые встретила названных родственников Матвея.

Мужчиной оказался господин Николай Тобольский, отец погибшего Петра Тобольского, и свекор Катерины. Он был подтянутым и очень красивым мужчиной, выглядел гораздо младше своего возраста.

— Это мой сын, Павел Тобольский, — с гордостью и любовью произнесла Катерина.

Мальчик был копией деда, такой же темноволосый, голубоглазый, еще трогательный в своей юности, но его лицо светилось таким умом и живостью, что сердце невольно сжалось от боли. Ему не суждено расти с отцом, на него с детства ляжет бремя наследника рода. Он всегда будет от чужаков узнавать, каким был Петр, как он любил свою жену и сына, что он отдал ради них и родины жизнь.

Трагедия их семьи тесно переплеталась с нашим горем, мы тоже многих потеряли, но те, кто остались, не сумели восполнить образовавшуюся пустоту. Всеслав отдалился, заботясь только о долге перед родом и севером, отец тоже положил все силы на укрепление могущества, мать жила в собственном мире иллюзий. Мы с Ярогневом едва выжили в хаосе, в который погрузилась наша семья. Зато Павла действительно любили: Катерина смотрела на мальчишку с неподдельной нежностью, дед — с гордостью, Матвей — с теплотой. Для всех Тобольских он был будущим древнего рода, его лелеяли, как редчайшую драгоценность. Почему наши родители не смогли преодолеть боль, и вести себя точно так же?

Теперь сударю Ясногорову пришлось уделять мне больше внимания, чем за весь предыдущий месяц. И он был невероятно галантен, но смотрел на меня со спокойной благожелательностью, не выдавая тех чувств, которые по идее должны были владеть зажженным страстью сердцем. Нет, вместо этого он с радостью общался с моим отцом, братом и господином Тобольским, и каждое его слово отдавало умом, хорошим вкусом, достойным воспитанием. Даже Ярогнев разговаривал без обычного замаскированного сарказма, так как образованный и здравомыслящий Матвей не вызывал в нем презрения.