Анна Лерой – Эльф с радаром (страница 29)

Расположились на привал. Поели. Хлюдовик из кареты не выполз — охранял рацион. Сволочь, для своих ему жалко. Как Анька ни старался пролезть, ничего у него не вышло. Даже Сусу внутрь не пустил, сказал — только на ночь. Ну и ладно, Леона захихикала. Поели мы то, что для нас везлось, а потом назло хлыщу затянули песню.

Я ее тут приводить не буду. Потому что она была гномская и рассказывала об охотнике по имени Нунах, и это слово, собственно, было в песне самым приличным. Пели все — и Леона, и я, и Суса, и Анька, орали так, что распугали всю дичь дня на три пути. Хлюдовик шипел, наверное, но носа не высовывал.

Вот так на следующий день мы должны были встретиться с Лкаш и двигались очень резво. Анька так разошелся, что песню про Нунаха и по дороге орал и надоел уже даже Леоне.

— Димиэль, а она тебе кто?

Я вздохнул.

— Есть такое слово, Суса, «друг»… Нет у меня друга ближе Леоны. Кир-Хой еще, но он странный. Сама увидишь.

— И все?

— А разве этого мало?

Мы уставились друг на друга, потом Суса чуть отвела взгляд и вздохнула.

— Не знаю. Папенька не давал с другими общаться. Сказал, что принцессам не нужно. Вон, книжки читать можно, меч можно… А друзья… У меня никого, кроме Аньки, нет. Он-то возле Хлюдовика бегает, так вот мы и заобщались.

Грубж. В самом деле, это реально печально. Вот как жить человеку вообще без друзей?

— Анька тоже хороший друг, — успокоил я Сусу. — Правда-правда. Только он еще мелкий совсем и поэтому глупый. Но он подрастет.

Тут я чуть не подавился, увидел всю жопу, которая грозила всему королевству в будущем. А ведь Анька подрастет — и такого наделает! Полезного и не очень. Вон и Леона уже до него добралась, можно даже поспорить на что-нибудь, расспрашивает про изобретения. Э, нет, подруга, я сам в него хотел инвестировать. Если будет что. И кому. До дракона и после дракона выжить еще надо.

Но вмешиваться я пока что не стал, не время. Решил научить Сусу эльфийской песенке, которую сам не особо знал. Но один куплет помнил точно и половину припева, с него и начал.

— А про кого это эта песня? — спросила Суса. — Про влюбленного эльфа?

— Ага, — кивнул я. — Так и есть.

Ну, в тех словах, что она умудрилась выучить, эльф действительно был влюблен. Только во втором куплете рассказывалось, в кого, а дальше начиналась подлинная эльфийская драма. Потому что влюблен эльф был в красавицу-орчиху — не спрашивайте, поэты все больные на головы, им лишь бы разные виды склеить меж собой, да поразнообразнее, чтобы шок-контент был! Ну а еще во многих эльфийских песнях красиво описывался разновидовый секс… Вот такие вот они, эльфы, а с виду возвышенные скромники! Хорошо, короче, что я дальше первого куплета все равно ни грубжа не помнил.

Суса продолжала страдать эльфа до самого вечера — хорошее занятие я придумал, пока мы не остановились опять на ночлег. Наученные горьким опытом, мы с Леоной приказали Аньке и Сусе заняться лагерем и едой, а сами проверили все окрестности на полчаса ходьбы вокруг. Леона даже артефакт достала — дорогой, она на него тогда половину своих сбережений потратила, но кое-как он тварей распознавал. Мы нашли только ручейников — довольно противных, но безопасных, похожих на наших летучих мышей, но гораздо крупнее и рыльца не такие приятные — рыла, прямо скажем, как мелкие слоны с крыльями и с зубами с мой палец, — ну и притопили их слегка — сначала поленом по голове, а потом специальным зельем, чтобы до завтра проспали. Охотник ты или нет, а нарушать природный баланс почем зря не стоит. Тут уже мало кто ездит, а ручейники пожирают падаль, так вреда от них никакого, хотя и до путников долететь могут со скуки.

Остальных мы, наверное, точно воплями разогнали.

По возвращении Леона мне на ухо так требовательно прошептала:

— Отвлеки этого типа. Все внимание на себя.

Но не потребовалось. Хлюдовик сцепился с Сусой на предмет, кто что ест, и моя принцесса, получившая уверения в том, что Леона мне — просто друг, так вломила ему по хребту перчаткой, что хлыщ чуть без чувств не упал. А потом произвела изъятие излишков запасов питания, которые мы прям тут и приговорили.

Хлюдовик на этот раз ужинал с нами. Смотрел, падла, кто что жрет и в каком количестве. Взвешивать ему было нечем, но, судя по цепкому взгляду, он уже все посчитал: кто и на сколько ультов наел. У Аньки чуть миску не вырвал, но Суса была начеку. А вот успела Леона сделать то, что планировала, или нет — я не знал.

Пока мы с ней спать не устроились.

— Ну, завтра смотри, голомордый, — довольно хихикнула она. — Проверим твою суженую на подлинность. Только учти, оно средство верное, но может и не сработать.

О-ля-ля. Грубжа с два я теперь усну! Что она там задумала? У гномов свои секреты, но я никак не мог припомнить хоть что-то, что могло бы тестировать кого-то на оригинал. Главное что принцессу. Вот как? Может, она ей там кровать чем намазала? Но как это поможет? И что значит — верное, но может и не сработать? Дела.

Полночи я проворочался, вспоминая самые нелепые способы. Был еще у гномов артефакт для камней, но, во-первых, Суса живая, во-вторых, Леона его вряд ли взяла бы с собой. Мы же не грабить, а на охоту. Кончилось все тем, что Леона проснулась.

— Будешь спать, голомордый? Достал уже крутиться, сейчас выкину!

И это была угроза весомая. Невыспавшийся гном — не самый хороший попутчик. Так что в свернулся в тоске и все-таки задремал.

А проснулся от ора. Такого, что аж за мечом потянулся. Хлюдовик! Что, и он кого-то нашел? Мы же вчера все проверили!

Было уже утро. Пищала в кустах какая-то птичка, пронзительно, как будто ей кто-то перья методично выдергивал и затем в зад вставлял. Я ее слышал, когда Хлюдовик переводил дух, охал и кряхтел, чтобы заорать с новой силой.

Дверь бронетелеги была заперта изнутри, так что пока Анька прочухался, как ее нам открыть, Леона уже собралась топором поработать. Что ж там такое происходило? Нападение? Или хлыщ на ночь переел? Всем скопом мы затолкались внутрь и вытаращились.

Суса сидела на диванчике в простой рубашке до пола, даже менее понтовой, чем у меня дома была. Вся Хлюдовикова кровать была разделена на две половины — посредине гора подушек навалена. А сам хлыщ, весь в синяках, сидел на своей части кровати и тоскливо вопил.

— Ты чего разорался, родной? — спросила Леона, но смотрела она при этом на Сусу.

— У меня все болит! — закатил глаза Хлюдовик. — Вот просто все! Вот я говорил, что тебе лучше на полу спать, — он ткнул в Сусу пальцем. — Точно в кровать что-то занесла! Всю ночь не сомкнул глаз!

Когда звон в ушах от рева наконец прошел, я начал кое о чем догадываться.

— Ничего я тебе не заносила, вот нечего ворочаться! Подушка ему не та, одеяло не то, — насупилась Суса. — Димиэль, он на меня наговаривает. Он вообще ночью пинается! Спаси меня!

Конечно, Суса тут же оказалась у меня на груди, точнее — ее груди у меня. Не, мягенько, очень даже, но о деле-то забывать не стоит! Я быстренько попытался чуть высунуться из крепкой девичьей хватки и посмотрел многозначительно на подругу. Леона покосилась на нас и почему-то развела руками.

— Анька, — велела она, — потом перетряхнешь всю кровать. Если он каждую ночь так орать будет, я его пришибу.

Мы вышли. Я был озадачен.

— Ну прости, — сказала Леона. — Я вообще-то ей зернышко подложила. И точно на ее сторону — у хлыща одеял больше и воняет духами. Но ей ничего — а ему оно вот… Я тебе говорила, верное, но может и не сработать. С ней, как видишь, не сработало. Извини.

Так-так-так. Занимательно. Где-то я про такой способ слышал, наверняка не помнил. Но Леона же неточными данными пользоваться не будет. Все получилось с проверкой. Да, мы ничего не узнали про Сусу. Но зато что выяснили безошибочно, так это то, что хлыщ — королевских кровей.

Глава двадцать седьмая

Мы тащились и тащились вперед. Новых подозрительных происшествий не случалось. Я прислушивался к радару, но было глухо. Леона пристально наблюдала за мной, вдруг я учую что-нибудь гадостное. Суса не сводила глаз с Леоны, фиксируя, как та взглядом сверлила меня… Анька зевал за рулем и следил сзади за тем, как Суса не сводила взгляда с Леоны… Да, нам всем нечего было делать. А Хлюдовик, наверное, спал или выдумывал, как еще сильнее забаррикадироваться внутри своей бронетелеги, чтобы никто к нему больше не влез.

Иногда мне казалось, что хлыщ — это эльф мутировавший, настолько он незаметен был, когда надо, и настолько нос задирал, когда ему хотелось. Наверное, в детстве болел много, поэтому уши у него не выросли! В какой-то момент мы с Леоной обнаружили, что все вещи, которые она запихнула внутрь к Хлюдовику, оказались на лошадях и в сумках. Ну и у Аньки — в багажном отделении. Причем Леона с глубокомысленным «мдэ-э» показала мне, что кое-что было сложено так, как складывали только гномы. Оставалось только похлопать такому мастерству. Когда он это все успел провернуть?

Суса сказала, что будет ночевать на свежем воздухе, мол, для кожи полезно и рядом со мной хочет быть. Я сразу догадался, кто это принцессе на мозг капает, даже мечом шандарахнул по запертой двери в танк. Но на мой вопрос: «Чего тебе, жалко что ли?» лесное эхо ответило «жалко-жалко-жалко». Конечно, это было не эхо, а косяк местных попугаев — жирненькие такие, сочные. Я в две секунды настрелял девушкам и Аньке на обед. Паштеты тащить у Хлюдовика хорошо, но на свежем воздухе душа требовала дичи. В итоге они жевали, а я нюхал.