Анна Лерой – Быть женой министра церемоний (страница 5)

— Да, магнера, вы правы, — согласилась я.

— Просто Денизе, — предложила она мне и в следующий миг уже более серьезным тоном произнесла: — А теперь закройте глаза, расслабьтесь и дайте потоку нести вас. Я не буду заходить глубоко, сниму только поверхностное напряжение, и уж точно не трону семейных реликвий, какое бы воздействие они ни оказывали…

Я и так это знала — кодекс у докторов-магнеров достаточно строгий, поэтому легко последовала совету Денизе.

Мгновение — и вместо переговоров докторов я слышу ласковое шуршание листьев и мягкость прогретой солнцем земли, легкий бриз овевает мое лицо, унося с собой напряжение и усталость. Где-то в глубине сознания зарождается четкое ощущение, что все будет хорошо, все наладится, проблемы разрешатся, а силы на их разрешение хватит с лихвой. Воздействие магнеры было аккуратным и ласковым.

Естественным.

Ведь магнеры это самое что ни есть естественное воплощение магии в нашем мире — сущности, которая питает наш мир и позволяет притронуться к чудесам.

Ученые разделяли природу и магию, но давно известно, что без магии и природы бы не было. Без магии вообще много бы не было. Для мира, который я видела, каждый день магия была естественным ходом вещей. Хотя так, конечно же, было не всегда.

Частичка этой необъяснимой сущности была и в живом, и неживом. Поэтому артефакты можно было делать из металлов, хотя и нужны для этого особенные таланты и немало усилий, средств и, конечно же, магических кристаллов. Они-то были самым что ни на есть явным воплощением магии, росли, накапливая ее — эту странную энергию. Их добывали из земли, находили в пещерах, в последнее время выращивали и в домашних условиях.

Чем дольше такие кристаллы накапливали энергию, тем ценнее становились и тем мощнее был эффект. Кристаллы с давних веков помогали людям — не всегда удачно, все-таки они еще и взрывались, но счастливчик мог излечиться или наоборот поджарить врага.

Магия никогда не была однородной и проявлялась по-разному — иногда завихрениями вызывала жуткий шторм или усиливала дождь, иногда густела в особых местах — и те становились лечебными купальнями, иногда скапливалась в земле и меняла драгоценные камни — делала их восхитительными и уникальными. А бывало, что меняла живое существо. Так появлялись животные с особенностями — окраской или способностями. На них охотились, убивали, запирали в клетках и дрессировали — от случая к случаю их судьба была разной.

Ничего не менялось, если этим живым существом становился человек.

— Спасибо большое за содействие, ваша светлость, сеанс окончен, — улыбнулась мне Денизе и отошла на шаг. — А сейчас нижайше прошу вас подождать вне палаты, пока закончится процедура. Чуть дальше по коридору есть уголок ожидания.

Я кивнула и медленным шагом направилась к двери. Палату покидали егеря и одна сестра-помощница. Остальные уже расположились по своим местам. Может, мне чуть задержаться… Денизе увидела мои сомнения и серьезно покачала головой:

— Все будет хорошо, ваша светлость. Я сразу приду к вам после процедуры и приглашу в палату, — и она, не притронувшись ко мне даже пальцем, легким потоком воздуха подтолкнула меня к двери.

Я удивленно покосилась на Денизе, но промолчала: воздушница и лечащая — очень интересное сочетание.

Когда магия скапливалась в человеческом дитя, рождались магнеры.

Дар мог быть любым, хотя тут, конечно, влияло, был ли кто из магнеров среди прямых родственников ребенка. И, казалось бы, такое чудо нужно холить и лелеять. Ведь сколько добра мог принести такой человек, но...

До сих пор во многих странах ребенка с таким даром иначе как чудовищем не назовут. Некоторых несчастных убивают в колыбели, как только станет заметным дар. А некоторые несчастные лучше бы умерли, но не успели и теперь над ними измываются, их ломают под чьи-то нужды. Ведь магнер должен приносить пользу и беспрекословно подчиняться, иначе зачем ему существовать. Из одаренного ребенка, хорошенько его выдрессировав, легко сделать оружие или полезную вещь.

Ведь магия — это выгода и сила, а сила — это власть и страх. И что может быть выгоднее магнера, кому по силам вылечить тяжелую рану? И что опаснее магнера, в чьей крови кипит огонь, способный сжечь любого, кто встанет на пути? Вот обычные люди и перестраховывались, пользуясь тем, что одаренные дети появляются редко, а дар становится заметен в очень раннем детстве. Тогда, когда магнер еще не способен себя защитить.

Я покосилась в сторону палаты. Как же приятно было видеть спокойную Денизе: уверенную в своих силах, добровольно помогающую пациентам, живущую без страха.

Как же хорошо, что в Фрейзелии еще в прошлом веке были приняты законы, оберегающие магнеров, гарантирующие им образование и добровольный выбор профессии. Благодаря этому Гейса сейчас лечат профессионалы, а от ожогов, я в этом уверена, почти не останется шрамов.

Так что из палаты я выходила с надеждой.

— Рад видеть тебя, Николетте, жаль, что повод такой печальный…

Страх, вот что я чувствовала.

Я с трудом уняла желание подхватить юбки и убежать по коридору, не оглядываясь, но вместо этого замерла на месте. Поднимать голову нельзя, смотреть в глаза нельзя.

Я медленно повернулась к говорившему, но мой взгляд остановился на его губах, выше нельзя. Его голос я бы узнала из множества голосов, его невозможно забыть — приятный, чуть шершавый баритон, сказанные им слова будто тянулись, вынуждали слушать их и внимать им.

Магнеры могли многое — управлять огнем и водой, помогать жизни, чуять смерть, управляться с животными… Силы каждого были разными, таланты могли переплетаться, создавая новые способности. А если двое одаренных решали завести ребенка, тут уж никто не мог предположить каким будет его дар и насколько сильным.

Но был один вид магнеров, которые вызывали ужас у любого — одаренного или нет. Вот уж кого можно было бы назвать чудовищем.

— Добрый день, ваше величество, — я сделала книксен и замерла в поклоне.

Он тут же жестом дал мне понять, что ни к чему церемонии.

Я разогнулась мгновенно и с облегчением. Видела, как король заставлял часами стоять, согнувшись, неугодных придворных в качестве наказания. Но мне повезло. Еще я надеялась, что он тоже волновался о Гейсе, хотя и по-своему, как о сыне старшей сестры.

Но даже стоя ровно, я продолжала дрожать от напряжения. Чтобы очистить сознание, нужно спокойствие, а рядом с королем я могла ощущать только ужас.

Король Фрейзелии Каспар-Банкрас де Ланен был урожденным магнером. Его отец и мать имели дар, дед и бабка были магнерами, его дальние родственники в большинстве своем тоже.

Каспар-Банкрас де Ланен был абсолютным менталистом. Тем, кто способен читать мысли людей и узнать все потаенное, лишь заглянув в глаза. Тем, кто способен отдать приказ и заставить его выполнять. Он сочетал в себе и способности магнера, и власть, которой его наделил народ.

И я боялась его до потери сознания.

Глава шестая

Я сидела на мягком диванчике и изо всех сил сжимала браслет на руке. Металл артефакта не нагревался от моего тела, и эта прохлада сейчас стала якорем, не позволяющим мне быть слишком эмоциональной. И руки меньше тряслись. По крайней мере, я на это надеялась.

Процедуры в палате Гейса до сих пор не закончились. С каждой минутой мне все больше казалось, что доктора не справились, а теперь просто опасались выйти и объявить о результате.

Король сидел напротив, из-за чего выматывающее напряжение становилось почти невыносимым. Странно, что он вообще явился. Нет, конечно, они с Гейсом были дальними родственникам, но мой муж всего лишь министр церемоний — а это не настолько серьезная должность. Хотя, может быть, в преддверии праздника министр церемоний становился важной персоной…

Возможно, из-за этого и покушение? Ох, скорее бы Гейс пришел в себя и можно было его расспросить.

Я вздохнула и зажмурилась. Ситуация откровенно нервировала.

— Николетте, не беспокойся, для Гейса сделают все возможное, чтобы он быстрее стал на ноги, — его королевское величество говорил мягко и проникновенно, даже с заботой.

Голос был еще одной обманкой для наивных дурочек. Хотелось довериться, уткнуться ему в плечо, разрыдаться, дать волю своему ужасу. Внутри меня крепла уверенность, что он не оттолкнет, искренне посочувствует и даже опустит тяжёлую ладонь мне на затылок, примяв и так растрепавшиеся пряди волос.

Но знание, что он — менталист такой силы, что влияет на людей одним только взглядом, помогало мне не поддаваться чувствам, которые вызывали его слова. Нельзя смотреть ему в глаза. Нельзя поддаваться навеянному чувству безопасности. Король — сам по себе ловушка. Я с трудом, но взяла под контроль тягу довериться. А стоило мне задуматься не только над тоном, но и над словами, как фраза короля приобрела и другие оттенки смысла.

— Конечно, до празднеств остался всего децениум. Нужно чтобы Гейс присутствовал во дворце, а не лежал в госпитале, — вместо слез во мне заговорила злость. — Обязанности превыше всего.

— Николетте, не стоит делать таких выводов, — теперь в голосе короля прорезалось тщательно отмеренное недовольство, а губы, выше которых я не поднимала взгляд, сжались в одну прямую линию. Он будто отчитывал неумное дитя. — Да, Гейс должен быть на своем посту…