Анна Лерой – Быть женой министра церемоний (страница 25)
Что? Я сначала шарахнулась от окна, а потом медленно приблизилась к нему и выглянула. Конечно, ничего толком не увидела с первого раза. А потом…
Наорцы не особо отличались от жителей Фрейзелии, разве что светловолосых мужчин и женщин больше. В Лихтайне жители более смуглые, в Фрейзелии больше сероглазых шатенов. Но в целом при встрече определить, кто перед тобой, довольно сложно. Если не смотреть на одежду, если не учитывать нормы поведения. Наорцев лучше всего видно, когда они собираются в группы.
Кортеж не был пышным или ярким, этим грешили в Лихтайне. Не был он и излишне простым, так же как и людей наорцы привезли немало. Хотя фактически на прием приглашены только несколько гостей. Но в Наоре так принято — чем выше статус человека, тем больше у него слуг. Но не вольнонаёмных, а привязанных на всю жизнь к одному владельцу — он мог пользовать их как ему угодно, дарить или убить.
— Говорят, после войны положение у населения стало лучше, — заметил страж. Я покачала головой, а потом поняла, что он меня не видит, и сказала вслух.
— Потери легко восполнимы, если приказать населению рожать детей без остановки.
— Страшные вещи вы говорите, ваша светлость, — передёрнул он плечами. — Я читал, но не могут же они и вправду...
— Люди вообще способны на многое, особенно когда нет никаких рамок.
— Его величество задал им рамки.
— Пусть Небесная дева бережет его величество, — пробормотала я и отвернулась от окна. Кортеж наконец-то закончился.
Глава двадцать седьмая
В школе ничего не менялось: бумаги, спешащие на занятия ученицы, склонившийся с вежливым приветствием учитель истории. Я кивнула в ответ и уже собиралась удалиться в свой кабинет, но страж окликнул меня.
— Ваша светлость, ваше расписание. Мне нужно знать его, чтобы выполнить свою работу как можно качественнее, — улыбнулся мужчина. — Это задание его величества, вы же понимаете?
Я впервые пожалела, что не спросила у стража его имени, тогда бы мой ответ был забавнее. Можно было сказать «Винцент, милый» или «Кристоффел, душка» и похлопать по плечу, скорчив заботливое выражение лица. Но, увы, страж остался безымянным, так что пришлось импровизировать.
— Пытаетесь меня пугать последствиями? Да, его величество выскажет мне свое недовольство. Но вы в любом случае будете выглядеть бледно: подвели самого короля, не усмотрев за женой министра церемоний.
— Ваша светлость! — улыбка мгновенно пропала с его лица.
Впрочем, стражу повезло, я действительно не собиралась пока сбегать от присмотра. Все просто: мне было страшно. Я едва могла скрыть дрожь, с усилием раздвигала губы в улыбке и внимательно следила, чтобы мой голос не дрожал. Хотя изредка истерические интонации проскальзывали, как бы я их ни сдерживала.
— Расслабьтесь, эм-м… манеер страж, — вот тут бы его имя не помешало.
— Октаф, ваша светлость, — подсказал он. Я мысленно покачала головой: что ж, лучше, чем я ожидала. В манере фрейзельцев было давать детям длинные, витиеватые или, и того хуже, двойные имена, вот только Гейсу повезло.
— Расслабьтесь, Октаф, — страх лишал меня сил, так что поддразнивать стража было уже не так забавно. — До обеда у меня занятия, после встреча с преподавательским составом. До этого времени можете быть свободным, я никуда не денусь за пределы этого здания, даже во двор не выйду, слишком много работы…
— А после встречи?
— А после встречи мы с вами прокатимся в сторону королевского дворца. Я бы хотела побывать на месте работы Гейса.
— Это не совсем разумно, — нахмурился страж Октаф. — К тому же у меня приказ…
— А у меня водитель моего мужа, который умер, и его семья, — перебила я его. — Рисковать я не буду, всего лишь переговорю с другими сотрудниками, узнаю адрес семьи погибшего и навещу их. Мне искренне жаль, что они пострадали.
— Это опасно. И Счетная институция выпишет им пособие…
— Пусть выписывают. Но мне важно знать, что эти люди не будут проклинать меня и Гейса, не будут считать меня просто богатой знатной мерзавкой, которая даже не позаботилась о том, чтобы утешить близких погибшего, — мой голос дрогнул, не от чувств, а от паники, от которой я так и не избавилась. Но видимо, это нечаянное изменение в тоне повлияло на стража, он услышал что-то свое:
— Хорошо, ваша светлость. Дворец значит дворец.
На этой фразе я посчитала наш разговор оконченным и поспешила по коридору. Все-таки занятия почти начались. Хорошо, что в свой класс я могла прийти с задержкой: ученицы как раз переодевались в костюмы для физических занятий. А мне нужно было успокоиться, в таком состоянии идти в класс — не самое лучшее решение. Мои ученицы знали меня не первый год, а молодые мефрау порой более чувствительны к изменению настроения другого человека, чем магнер-менталист. Они сразу же поймут, что со мной что-то не так, и не дадут покоя со своими вопросами.
И хорошо, что сегодня по расписанию занятие по акробатике.
— Мефрау Ванделир, это ужас! Нет-нет, ужас-ужас! — уже через полчаса стонали ученицы. И казалось бы, ничего ужасного я им не предложила. Всего лишь растяжка, чтобы разогреть мышцы, всего лишь разминка с выпадами, всего лишь прыжки через гимнастический брус на четырех ножках.
— Мефрау Ванделир, это невозможно, — Оливия как раз неудачно подпрыгнула и уселась сверху на брус, вид у нее был до невозможного раздосадованный. Да и остальные девушки не отличались довольными лицами. Разве что Эльке — самая прыгучая из класса — перелетела через брус, даже толком не оттолкнувшись от него руками.
— Мефару Ванделир, ну зачем?.. — простонала Ринель, урожденная баронесса Криун. Ей вторили кивками и громким шепотом.
— Мои дорогие мефрау, — хмыкнула я, помогая слезть Оливии. — Вы все ждете очередного приема, чтобы блистать в танцевальном зале. Я вижу это по вашим лицам. Но неужели вам так нравится задыхаться от быстрого темпа танца? Или жаловаться на боли в ногах уже после третьего тура? Или случайно задевать соседнюю пару, неудачно подпрыгнув?..
На этих словах я отошла в сторону, стала в стойку одного из популярных в этом сезоне танцев — весьма быстрых, в этом я не погрешила против истины — и сорвалась с места. Без партнера было сложно, но он мне сейчас и не нужен был. Всего лишь попытка показать, что можно танцевать, не напрягаясь, когда твое тело привыкло к подобным нагрузкам. И все прыжки, повороты и даже необходимость отклоняться или держать спину, тоже не составят труда.
— И чтобы разрешить все недоразумения окончательно, чтобы вы не подумали, что я вас в чем-то обманываю… — я плавно вышла из очередной фигуры, взяла разбег и легко перепрыгнула через брус. Приземлилась на маты ногами и едва удержалась, чтобы не сделать кувырок вперед. На выходе из кувырка полагалось сделать стойку на руках и пройти круг по комнате. А дальше…
— Мефрау Ванделир, мефрау Ванделир! — ко мне подбежали девушки с весьма животрепещущим вопросом. — А сколько тренироваться надо? Пары занятий хватит?
— «Пару лет занятий» вы это имели в виду? — я фыркнула, наблюдая, как вытягиваются лица девушек. Конечно, всем хотелось, чтобы умение отросло за пару дней. Кому же не хочется?
— Но если мы не сможем так к концу года, вы же нас не убьете, если мы не сможем прыгнуть?.. — спросил кто-то, и остальные тут же подхватили, посмеиваясь:
— О, нет, мы все обречены! Смерть за невыполненные нормы! И наказание всем, кто не прыгнул через брус!.. Не-е-ет!
Гремел смех, не обидный, вполне естественный в такой ситуации. Мефрау развлекались, и в принципе не выходили за пределы дозволенного на моих занятиях.
Убьете, если не сможем прыгнуть…
Убьете, если не…
Убьете…
Мою грудь так сильно сжало, что я не смогла даже попросить о помощи. В ушах грохотал пульс, перед глазами все расплылось, а потом и ноги подкосились. Вердомме! Стыд-то какой! Потерять чувства перед ученицами!
И чем дальше становилась картина склонившихся надо мной девушек, что-то кричащих, тем четче проступала совершенно другая.
Другое помещение, но тоже с гимнастическими снарядами, другие участники — еще даже не подростки, дети, тонкая розга-шпицрутен, рассекающая воздух, и совсем неизвестно, то ли обожжет она чью-либо спину, то ли просто станет сигналом, чтобы следующий ребенок вышел к дорожке из тонких свалявшихся матов.
«Нас же не убьют, если мы не прыгнем?»
Я обернулась, чтобы столкнуться взглядом с тонкой смуглой девочкой. Она дрожала, впрочем, мы все дрожали. Я хотела бы сказать, что не убьют, но ни язык, ни губы не могли пошевелиться из-за страха. Если выполним все, что сказано, то нас ждет жизнь. Но в случае ошибки…
Одни из мальчишек запутался в ногах и не смог прыгнуть так, как ему было сказано. Он упал и, кажется, подвернул ногу. Проверяющие ругались страшными словами, и мне хотелось зажать руками уши, вот только приказ был стоять, вытянув руки вдоль тела.
«Нас же не убьют, если мы не прыгнем?»
Мы не верили, что так может быть. Хотели не верить.
Все, что мы могли сделать, когда свистнули шпицрутены и эхом разлетелся по комнате крик боли, это прижаться плечами друг к другу и закрыть глаза. Чужая боль ощущалась почти как своя. Чужая боль предупреждала не совершать ошибок. Кровь на каменном полу была самым лучшим стимулом. Я не помнила, как прыгала или как оказалась в числе тех, кто выполнил все задания. Внутри все дрожало и корчилось от ужаса…