Анна Лерн – Шлейф сандала (страница 2)
Я даже умудрилась заснуть, несмотря на переживания, и когда меня начали трясти за плечо, раздраженно отмахнулась.
– Барышня, просыпайтесь. Прошу вас! Мария Петровна приказали нарядить вас и привести на террасу. Скоро жених приедут!
Меня будто ледяной водой окатили. Голова заболела с удвоенной силой. Какой еще жених?!
Я открыла глаза и увидела перед собой молодую девушку с толстой косой, лежащей на хрупком плече. Одета она была тоже странно, но не так богато, как сумасшедшая тетка. Вернее даже сказать, очень простенько. Похоже, именно тетка и была Марией Петровной.
– Какой еще жених? – я хмуро уставилась на нее. – Мой жених?
– Его милость Григорий Алексеевич… Барон Лапин! – растерянно произнесла девушка, и ее глаза стали круглыми, как блюдца. – Вы что, не помните?
– Не помню, – согласилась я. А что, это вариант. Амнезия после удара. – Я и тебя не помню.
– Ох! – она закусила губу. – Видать, сильно приложились к ступеньке-то, Ольга Дмитриевна! Что же делать-то теперь?!
– Ничего. Со временем вспомню, – я похлопала ее по руке. – Так кто ты такая?
– Акулина, прислуживаю здесь! – всхлипнула девушка. – Мачеха ваша совсем осерчает! Ведь, поди, не схочет барин больную-то невестушку!
Так, кое-что начинало проясняться. Ну что, классика жанра. Злая мачеха, длинный дрыщ, похоже, ее сынок. И она решила выдать меня замуж, чтобы я глаза не мозолила. Если размышлять и дальше, можно было предположить, что дом принадлежал отцу бедной падчерицы. Как правило, в таких историях он уже упокоился, деньги были потрачены, и теперь нужно срочно отдать обузу в виде его дочери за некое вознаграждение.
– Жених старый, небось? – уточнила я, и Акулина быстро закивала.
– Старый! Пахнет от него дурно!
– Но богатый?
– Очень богатый, – мои догадки еще раз подтвердились. – Только люди говорят он жадный, каждую копеечку считает.
Отлично… История приобретала опасный поворот. Почему? Да потому что отдать меня замуж насильно – вообще дело заведомо опасное!
Нужно с этим что-то делать. Хорошо, если я очнусь, и это окажется кошмаром, а если нет?
– Давай одеваться, – я поднялась, морщась от головной боли. – Пойду, посмотрю на женишка.
– Какая-то вы странная стали, Ольга Дмитриевна… Говорите чудно, словно и не вы это… – Акулина смотрела на меня с опаской. – Я вот вам порошки от головы принесла.
– Так ударилась я головой, вот и странная, – я наблюдала, как она разводит серый порошок в стакане с водой. – В себя еще не пришла.
– Скорей бы пришли, а то боязно мне… – девушка пошла к шкафу. – Мачеха ваша сказали, чтобы платье вы надели голубое. Бязевое. Мол, тогда у вас вид будет поярче…
Что за глупость? Яркости этому телу хватало. А вот голубой цвет будет слишком контрастировать с копной рыжих волос! И это будет выглядеть безвкусно. Хотя ладно, сейчас мне точно не до этого.
Мне с трудом удавалось молчать, глядя на одежду и нижнее белье. Господи, какой это век? Панталоны, нижняя юбка, корсет, чулки на подвязках…
Акулина усадила меня перед зеркалом и показала мне железные щипцы.
– Сейчас нагреем и локоны завьем.
– Не надо мне никаких локонов! – испуганно отшатнулась я. Пусть это были и не мои волосы, но вдруг мне с ними придется ходить всю эту оставшуюся жизнь. Я не хочу носить на голове сожжёную паклю.
– Как это, не надо? – изумилась служанка. – Да что ж вы, с куевженной головушкой пойдете?
– Просто собери их на затылке, – упрямо сказала я. – Сможешь?
– Да куда ж я денусь, – вздохнула она и завела старую пластинку: – Совсем вы другая Ольга Дмитриевна. Я вам истинно говорю.
Я промолчала. Акулина расчесала мои волосы, заплела их в косу, а потом закрутила ее на затылке в тугой узел.
– Так, барышня?
– Да, спасибо, – я не могла отвести взгляда от своего отражения. Барышня… Господи, верни меня обратно!
Я подавила этот душевный вопль. Не время для истерик. Можно поистерить ночью.
Мы вышли из комнаты и пошли по коридору. Все что окружало меня, вызывало жуткое любопытство, а еще меня не покидало ощущение нереальности.
Подсвечники, на стенах пейзажи, начищенные до блеска деревянные полы…
Акулина привела меня на солнечную террасу с кружевными занавесками и большим круглым столом. На нем пыхтел сверкающий самовар, над вазочками с вареньем кружили осы, а вдали, на покрытом изумрудной травой холме возвышался купол небольшой церкви. Это точно сон… просто сон.
– А вот и она, наша голубка! – Мария Петровна вскочила со своего места и бросилась ко мне. – Иди, Оленька, присядь рядом с Григорием Алексеевичем!
Я покосилась на сидящего в кресле парня, которого приложила об пол. Тот развалился в нем с гитарой и настороженно наблюдал за мной из-под полуопущенных век.
Лицо жениха скрывал самовар, но когда я обошла стол, меня чуть кондратий не хватил. Это был грузный старик с синюшным лицом, на котором распластались толстые влажные губы. Мясистый нос, маленькие глазки, бульдожьи щеки делали его внешность просто отвратительной. Седые редкие волосы жениха были завиты, а бакенбарды напоминали клочки козлиной шерсти.
– Ольга Дмитриевна! – он с трудом оторвал от сидения свое рыхлое тело. – Рад видеть! Позвольте приложиться к вашей ручке!
Мачеха подтолкнула меня к нему, и мне пришлось протянуть руку. Старик прижался к ней своими мокрыми «варениками», елозя туда-сюда, а я сходила с ума от отвращения.
Когда он, наконец, отпустил мою кисть, я не удержалась и вытерла руку о платье. Фу!
– Тощая она у вас, – пропыхтел барон, усаживаясь обратно. – Ключицы вон как выпирают. Исправить бы надобно, Мария Петровна. Девице вашей еще детей рожать, да разве у нее здоровья хватит? А мне наследников хочется.
Я медленно опустилась на стул, находясь в полном шоке. Обалдеть!
Глава 3
– Будут вам наследники, дорогой Григорий Алексеевич, – мачеха тоненько захихикала, шутливо отмахнувшись. – Она молодая, здоровая! А на худобу не смотрите! С сегодняшнего дня станет пироги есть, да парным молочком запивать! Раздобреет к свадьбе! Не узнаете!
– Смотрите, Мария Петровна! Я ведь запомню слова ваши! – запыхтел жених, вытирая лоб платочком. – Ежели обманете…
– Да Господь с вами, Григорий Алексеевич! Все будет! – мачеха просто сияла от показного гостеприимства и дружелюбия. Она повернулась к парню с гитарой и защебетала: – Николя, сыграй нам что-нибудь! Обожаю романсы в твоем исполнении!
Николя, ишь ты! Я приготовилась слушать романс, незаметно отодвигаясь от барона, который громко сопя, жевал пирог с мясом. Он же ненароком и меня сожрет!
И тут Николя принялся перебирать струны, изображая из себя великого певца. Он закатил глаза и запел с прононсом:
–
О Боже… Это какой-то кошмар! Как этот вой можно слушать?! Но Марии Петровне явно нравилось пение сынули. Она смотрела на него умиленным взглядом, и меня снова передернуло от отвращения. Так смотрят на пускающих пузыри младенцев, а не на взрослых мужиков! А Николя продолжал скулить, оттопырив мизинец:
– Все, хватит, я сегодня, право, не в голосе, – Николя отложил гитару. – Наверное, не стоило пить вчера холодную водку у Дементьевых.