Анна Лерн – Шлейф сандала (страница 13)

– Не знаю! Пьяный он, да дурной! – девушка всхлипнула. – Я вышла, чтобы на Лихого посмотреть! На минуточку, барышня! А он за мной увязался!

Отлично. Мне уже начинало казаться, что меня забросили в этот мир, чтобы я избивала его жителей. Эдакая неуловимая мстительница.

– Ну что, поздравляю вас, господа. В городе красные… – прошептала я фразу из любимого фильма.

– Открой, девка! Слышишь? – раздался из коридора горячий шепот с придыханием. – Добром прошу… Чего ты прячешься, глупая? Цену себе набиваешь?

Акулина тоненько завыла, а я медленно поднялась с кровати. Допила холодный чай, оставшийся в кружке, и направилась к двери.

– Открывай, открывай же, шельма! – шипел из-за двери преследователь Акулины. – Я ведь могу и дверь вышибить. Уж как-нибудь рассчитаюсь!

В этот раз я церемониться не собиралась. До чертиков надоели все эти движения. Неужели нельзя спокойно жить?!

Я бесшумно повернула замок, предполагая, что мужик по ту сторону прижался к двери, и резко распахнула ее.

От неожиданности он не удержался на ногах. Его грузное тело рухнуло вниз прямо мне под ноги.

– Ах, ты ж, сука… – протянул он, поднимаясь на колени. – Ты что ж, тварь, делаешь… Ополоумела?!

Но я не дала ему встать. Как только лицо с жирными от какой-то еды губами, оказалось на уровне моего, схватила мужика за лацканы, после чего ударила его верхней частью лобной кости в переносицу.

Он завизжал словно поросенок, хватаясь за лицо. Из носа моментально полилась кровь, капая на чистый пол. Я приподняла подол и ударила его ногой в грудь, выталкивая из комнаты.

– Все, Гриня, отработался. Ку-ку!*

Мужчина вывалился в коридор, прямо под ноги… Давида. «Султан» стоял с таким выражением лица, словно вместо меня увидел инопланетянина в кокошнике.

Но он моментально пришел в себя и, схватив за шиворот воющего любителя острых ощущений, дернул его вверх.

– Ты что, гад?! К женщинам решил приставать?! А ну, пойдем со мной!

Тот что-то лепетал, заливая кровью дорожку и свою одежду, а я с удовлетворением подумала, что нос у него точно сломан.

Голова немного болела, но это было ерундой по сравнению с тем, как мне придется объяснять свои «шаолиньские» способности.

Повернувшись к притихшим служанкам, я приподняла брови и развела руками.

– Что?

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоея Матере и всех святых, помилуй нас. Аминь, – перекрестилась Акулина, тараща на меня глаза. – Спаси и сохрани…

– Святый Боже! Святый Крепкий! Святый Безсмертный, помилуй нас! – следом за ней завыла Прасковья, пытаясь в своем положении изобразить поклоны. – Помилу-у-уй!

* цитата из фильма "Неуловимые мстители"

Глава 15

– Вы чего разволновались? – я недоуменно наблюдала за молящимися служанками. – Избавились ведь от мужика! Радуйтесь!

– Да как же это! – визгливо протянула Акулина. – Вы ведь головой его приложили! Девица и головой! Кому расскажи, не поверят!

– Нужно было тебя ему отдать? – я грозно посмотрела на нее.

– Как это отдать? – всполошилась девушка. – Никому меня отдавать не нужно!

– Вот и молчи, – мой взгляд задержался на столе. После всплеска адреналина всегда хотелось есть. Кусочек кулебяки не помешает.

Но насладиться выпечкой мне не удалось. В дверь снова постучали, и я услышала голос Давида:

– Елена Федоровна, это я. Откройте.

Когда молодой человек вошел в комнату, мне показалось, что он до сих пор находится в растерянности. Ну, его можно было понять. Вряд ли он в своей жизни видел хоть что-то подобное. Я метелила людей на его глазах уже второй день подряд.

– Вы в порядке? Этот подлец не обидел вас? – его взгляд скользнул по моей голове.

Мне с трудом удалось сдержать улыбку.

– Конечно, обидел. Он выражался такими словами, которые совершенно не подходят для ушей приличных женщин, – я все ждала когда «султан» станет задавать вопросы, но мужчина не спешил выведывать мои тайны.

– В том, что произошло только моя вина. Мы с Мамукой не должны были оставлять вас в таком месте без присмотра. Но почему этот человек пришел именно сюда?

– Потому что кое-кто очень любопытен, – я хмуро посмотрела на Акулину. – Служанка хотела посмотреть на знаменитого певца, а ее увидел какой-то мужчина. Стал приставать, после чего пришел за ней сюда.

– Очень неосмотрительно с ее стороны, – Давид отвел от меня взгляд и обратился к Акулине: – Надеюсь, ты понимаешь, что твой поступок глуп и опасен?

– Я ведь не знала, что он прицепится ко мне, барин! – девушка покраснела, опуская глаза. – Простите! Христом Богом молю!

– Здесь часто собираются картежники, – понизив голос сказал он, отворачиваясь от Акулины. – Как вы понимаете, игры на деньги запрещены, поэтому некоторые трактиры, находящиеся за чертой города, пользуются особой популярностью. Естественно мужчины здесь выпивают, а еще сюда привозят дам… кхм…

– Я поняла, не продолжайте. Вот только вы должны были предупредить нас сразу, – ответила я. – Но что сейчас говорить об этом? Слава Богу, все закончилось.

– Причем самым неожиданным образом… – «султан» прищурил свои темные глаза. – Вам снова удалось удивить меня. Как голова? Не болит?

– О нет! Она у меня крепкая, – «успокоила» я его. – Намного крепче, чем нос пьяного негодяя. Кстати, куда вы его увели?

– Я провел с ним… беседу, и он уехал, – Давид немного замялся перед словом «беседа». Похоже, «султан» наподдал ему вдогонку. – Елена Федоровна, прошу вас, постарайтесь в эту ночь просто спать. Вместе со своими служанками.

– Обещаю, что больше ничего не произойдет, – я не выдержала и посмотрела на стол, где так соблазнительно лежала кулебяка.

Он тоже посмотрел на стол, и уже в который раз его лицо вытянулось. Может он подумал, что я здесь прячу еще нескольких человек, увидев такое количество пищи?

– У вас и ваших слуг отличный аппетит.

– Елена Федоровна откушать любят. Поросят молочных в особенности, – вставила свои пять копеек Акулина. – А кулебячка так вообще святое дело.

Не знаю, что творилось в голове у грузинского мачо, но в его глазах я увидела такое изумление, что даже немного засмущалась. Скорее всего, он сейчас пытался представить, как все это уместилось в столь тщедушном тельце.

– Хороший аппетит – признак крепкого здоровья, – наконец изрек он. – Спокойной ночи, Елена Федоровна. Мы будем рядом.

– Спокойной ночи, – я закрыла за ним дверь и повернулась к Акулине. – Ты бы еще за раковый суп растрепала!

– А чево? – девушка хлопнула ресницами. – Барин, видать, и сами супницу-то увидели… Один жирный ободок по краю остался… Я вам так скажу, ежели вы вдруг замуж захотите, так при кавалерах нужно поскромнее откушивать. Вот посмотрит какой жених, как вы поросят уплетаете, да решит, что невыгодно такую жену в дом брать. Подумает, непроста девка, аки хороший жернов: что ни кинь, все смелет…

– Так она его еще и отлупит, ежели возмущаться станет, – подала голос Прасковья. – Будет с разъюшеным носом каждую субботу ходить.

Служанки захихикали, поглядывая на меня. Наверное, уже страх прошел.

– Я замуж не собираюсь, – отрезала я, запихнув все-таки кусок кулебяки в рот. – А вы бы языком не мололи, что попало. Спать ложитесь!

Рано утром мы покинули трактир. Я завернула остатки еды, чтобы было, что перекусить в дороге и угостить Селивана, который провел ночь в телеге.

Давид и Мамука, как и накануне, ехали чуть впереди, восседая на лошадях с прямыми спинами. Выправка у мужчин была что надо. Я даже залюбовалась ими, не замечая, что в этот момент Акулина смотрит на меня.

– Барышня, вы бы не вздыхали в сторону офицеров. У них, небось, свои бабы есть, чернявые. Говорят, дюже гурзины пышных любят, а вам еще столько кулебяк съесть надо, чтобы пышной стать – не счесть!

– У нас в деревне, ежели костлявая девка, ее тарань-рыба называли. Ой, как мамки да тетки переживали, что никто замуж не возьмет! – Прасковья приподнялась на локте, чтобы лучше видеть нас. – Так они укладывали девицу в постель, выходить из дома не давали. Кормили пирогами, кашами, жиром топленым, пока девка в весе не прибавит. Ведь о худых и говорят дурно! Ежели баба одна живет, да еще и тощая, то все! К ведьмам припишут!

– Это еще почему? – я удивленно взглянула на нее.

– Значит, с нечистой силой связалась, она из нее силы и тянет, – объяснила женщина. – Вот так вот.

– Вас не поймешь! Много ешь – замуж не возьмут. Мало… тоже не возьмут! – возмутилась я. – Что ж делать тогда?

– На мужних глазах клевать, а ночью погреб подъедать! – засмеялась Прасковья, а Акулина пропищала из сена:

– Барышня наша, может, и кушать-то стали, чтобы офицерам понравится!

– Нужны они мне больно, – я отвернулась. – А ты везде свой нос засунешь!