Анна Леонуэнс – Путешествие в Сиам (страница 10)

А что же кралахом? Он сидит, как изваяние – черный бог, в которого еще не вселился демон! – пока эти обворожительные идолопоклонницы с раскрасневшимися щеками, сверкающими глазами, колышущимися грудями, раскачивая руками, исполняют вокруг него свою пляску ведьм. Мужчина, достойный восхищения. Мрачный, он застыл в неподвижной позе. Большие ладони лежат на коленях, голова горделиво поднята, словно он принял на себя бремя Маха Монгкута [29]. А у ног его трепещут эти смуглые листья человечества.

Это все майя – иллюзия? Я широко распахиваю глаза, закрываю их, снова открываю. Живые куклы по-прежнему лежат, распластавшись на полу, не смея поднять глаза к лицу своего безмолвствующего бога, на котором отражается борьба чувств – презрение и страсть. Приглушенный свет, сливающиеся тени, идеальная гармония красок, безумная гармония несочетающихся звуков, фантастические видения, захлестывающие чувства, поэзия и ничтожность гаремного бытия, необъяснимая тоска, смутное ощущение неправильности происходящего! Бедные, несчастные создания!

По иронии судьбы, первый министр Сиама, герой, которому подвластны жизнь и смерть, у себя дома – скорбная фигура. В этом он не избежал участи многих сильных мира сего. С беспомощными рабами, исполняющими малейшую его прихоть, он демонстративно немилостив и нелюбезен. Его мрачное лицо никогда не осветит улыбка довольного удивления или восхищения. Да, страсти человеческие ему все еще не чужды, но никто из окружающих не видит отблесков снедающего его изнутри жара: они не просачиваются через поры. Неистовство его столь же яростно, как бушующий внутри огонь, но внешне он спокоен, как гладь глубокого озера, не тревожимая звонким журчанием впадающих в него бурных ручейков. Заскучав в атмосфере гарема, он внезапно встал и удалился. А те юные нежные создания, раскрасневшиеся, задыхающиеся после быстрого танца… Какие бы роскошные одежды ни подчеркивали их совершенную красоту, если б только их сердца взмывали ввысь, стремясь к свободе, а не сжимались в слепом благоговении, подобно тому, как все время смотрят вниз их приученные к тому глаза…

Главной супругой Его Светлости значилась Куньинг Пхан (буквально «Одна из Тысячи»). Он взял ее в жены после того, как отверг женщину, которая скрашивала ему его более благодарные годы. Она была матерью его единственного ребенка, сына, в законнорожденности которого он сомневался, и посему, в качестве зловещей шутки, нарек мальчика Май Чи («Совсем не То»). Он готов был казнить мать, но, не найдя подтверждения своим подозрениям, ограничился публичным отречением от нее. Разведенная женщина, лишенная всего, кроме не признанного отцом сына, осторожно изменила Май Чи на Най Чи («Совсем не То для Того Господина»). Капля бальзама на растоптанную гордость, хотя утешение это сомнительное.

Куньинг Пхан не обладала ни красотой, ни грацией, но женщина была хозяйственная и нрав имела несуровый. Когда я с ней познакомилась, ей, наверное, было лет сорок. Плотная, грузная, смуглая, она могла похвастать лишь одним достоинством своей внешности – мягким выражением глаз и губ. Вокруг ее резиденции, примыкавшей к дворцу первого министра, благоухал очаровательнейший сад, красивее в Сиаме я не видела. Его пространство с кустарниковыми насаждениями, фонтанами и укромными уголками – плод труда подлинного художника, хотя творения местных садовников обычно отличает причудливость, гротескность и обилие карликовых деревьев в китайских вазах. Прохладная тенистая аллея вела в сад побольше, украшенный занятными ажурными решетчатыми конструкциями и изобилующий кустарниками разнообразных видов и красоты. Куньинг Пхан обожала цветы, которые она называла детьми своего сердца.

– Ибо у моего господина нет детей, – шепотом поведала мне она.

В ее покоях, как и в залах Его Светлости, царила полумгла и преобладали сочные полутона, навевавшие задумчивое настроение. Не было ни ковров, ни зеркал. Из мебели – только диваны, низкие мраморные кушетки, столы и несколько кресел – все исключительно изящный антиквариат. Освещение, краски и убранство вкупе создавали эффект восхитительной прохлады, тишины и покоя, хотя слепящие солнечные лучи так и норовили проникнуть в эту благостную обитель через шелковистые сетки на окнах.

Этой даме принадлежала безраздельная власть над домочадцами первого министра, но она была добра к юным особам из гарема своего супруга, заботилась об их благополучии, жила среди них счастливо, как мать в окружении родных дочерей, была для молодых женщин наперсницей и нередко заступалась за них перед господином, на которого, действуя крайне деликатно, она имела положительное влияние.

С радостью и гордостью могу сказать, что я научилась восхищаться этой дамой, воспринимать ее как самую драгоценную истину. Ибо, взирая молчаливо, пусть даже издалека, на высшее проявление сострадания, на океан любви и воодушевления, страсти и терпения, в который брошены жизни этих наших языческих сестер, с благодарностью сознаешь, что рядом с ними любящая, милостивая, благоразумная королева, которая не оставляет их даже в темноте заблуждений, предрассудков, рабства и смерти. Вскоре после свадьбы Куньинг Пхан, отчасти из сострадания к своей предшественнице, отчасти из желания заполнить болезненную пустоту в собственной жизни, усыновила мальчика, от которого отрекся ее супруг, и дала ему имя, в качестве упрека, Пхра Нах Вхай («Терпение Господа»). И ее могучий друг, Природа, уже скрепившая вместе отца и сына плотью и кровью, теперь пришла ей на помощь и объединила их более тонкими, но оттого не менее прочными узами привычки, дружеского общения и взаимной привязанности.

Глава V

Храмы Спящего и Изумрудного идолов

Наступил день, когда я должна была предстать перед королем. После долгих предварительных переговоров, которые я вела с кралахомом при посредничестве переводчика, было решено, что наш добродушный друг капитан Б. доставит нас в королевский дворец и устроит встречу с монархом. Наш неунывающий провожатый прибыл в должное время, и мы поплыли вверх по реке. Мой сын всю дорогу хранил зловещее молчание, которое он нарушил лишь один раз, робко признавшись, что ему страшно.

Пристав к берегу, мы увидели большую группу монахов. Кто-то из них купался, другие отжимали свои выстиранные желтые одежды. Грациозные девушки несли на головах сосуды с водой, менее привлекательные особы – тюки травы или корзины с фруктами и орехами. К дворцу спешили знатные вельможи, сидевшие в золоченых паланкинах, которые несли на плечах их слуги. Вдалеке показался отряд всадников со сверкающими длинными копьями.

Сойдя с пристани по крытому мостику, мы ступили на мощенную кирпичом чистую дорогу между двумя высокими стенами. За той, что находилась слева, жили члены королевской семьи, вторая отгораживала храм Ват По с невиданно гигантской статуей спящего божества. Представьте лежащую фигуру 150 футов [30] длиной и 40 футов [31] высотой, полностью облицованную золотыми пластинами. Подошвы огромных ног украшают узоры, исполненные инкрустацией перламутром и чеканкой по золоту. Каждый орнамент олицетворяет одно из многих перевоплощений Будды, ожидающего достижения состояния нипхан (нирвана). На ногтях выгравированы десять его божественных признаков:

1. Араханг – Непорочный, Безупречный, Целомудренный.

2. Самма Сам-Путхо – Знающий законы природы, Непогрешимый, Неизменный, Истинный.

3. Вичаранах Сампанох – Всеведущий, Посвященный во все науки.

4. Лукха-тхо – Превосходство, Совершенство.

5. Лок-хави-тхо – Посвященный в тайну мироздания.

6. Аннутхаро – Незапятнанный, Безгрешный.

7. Пурисах тхам-мах Саратхи – Несокрушимый, Неуязвимый, пред которым падают ниц ангелы.

8. Сассахдах – Отец Блаженства, Учитель, наставляющий в способах достижения благодати.

9. Пудх-тхо – Наделенный способностью к безграничному состраданию, Отзывчивый, Нежный, Любящий, Милосердный, Великодушный.

10. Пак-хавах – Славный, обладающий неисчислимыми достоинствами, Восхитительный.

Покинув этот храм, мы приблизились к низкому округлому форту близ дворца. По образу и подобию это была большая крепость в миниатюре: из-за зубчатой стены выглядывали бастионы, бойницы, башни. Мы вошли в необычные деревянные ворота, украшенные плоскими шляпками огромных гвоздей, и по каменной тропинке дошли до стойла (точнее, до дворца) Белого Слона, где огромное животное содержалось по-королевски, чем он был обязан традиции, а не своей чудесной природе. Миновав слоновник, мы встретили на своем пути знаменитый храм Изумрудного идола – Ват Пхракэу.

Шпиль храма Ват По

Внутренняя стена отделяет это святилище от арсенала, примыкающего к королевскому дворцу. Храм соединен тайным ходом со святая святых гарема Его Величества, который огорожен со всех сторон и доступен только для женщин. Сам храм, безусловно, одно из самых замечательных и прекрасных культовых сооружений на Востоке. Высокие восьмиугольные колонны, затейливые готические двери и окна, конические золоченые крыши украшают резные символы, среди которых преобладают лотосы и ладони. Внешний декор по обилию и красоте не уступает внутреннему, представленному фресками и орнаментами в виде иероглифов. На потолке – мифические существа и символические знаки. Среди них в глаза бросаются светящиеся круги наподобие мистического шара индусов, обозначающие семь созвездий, которые были известны древним. Они вращаются вокруг солнца в форме лотоса, которое сиамцы называют Док Атхит (подсолнух), потому что этот цветок тянет свои лепестки к восходящему солнцу, а после заката закрывается. На карнизах изображены двенадцать знаков зодиака.