Анна Ледова – Ровельхейм: Право на магию (страница 6)
Пока я растерянно топталась на месте, на меня уже начали недобро коситься с ближайших столиков: узнали. По стеночке я проскользнула в дальний угол зала и устроилась за пустым столиком. Так, и что дальше? Кто-то подойдёт или нужно подзывать? От голода и непонятной ситуации я начала потихоньку злиться.
«Вах, слющ, ещё одна», – прозвучал над ухом сварливый мужской голос.
«Э-ээ, панаэхали!.. Усэх кормить никаких дэнег не хватит, да?» – вторил ему такой же голос со странным выговором.
Я вздрогнула и осмотрелась. Голоса звучали совсем рядом, но ближайший столик ко мне со стайкой манерных девиц был в двух метрах. Ну, всё, добегалась, слуховые галлюцинации.
«Нэрвическая какая… Уано́, дорогой, ты подожди».
«Канэш, брат, пусть аппэтит нагуля… насидит, уопщем».
Это что, они про меня говорят? Да что же это за место такое? Мало того, что все и так волками смотрят, так ещё, похоже, не исключено, что снова останусь голодной. Девицы, кстати, принюхивались к тарелкам с кашей и демонстративно морщились. Да я бы сейчас за порцию каши все свои дары и способности отдала! От обиды и голода стали наворачиваться слёзы.
«Э-э! Э-ээ, дэвушк, ты что там? Уано, дорогой, ну-ка пасматры», – голос со странным акцентом зазвучал как-то обеспокоенно.
«Ох ты ж… Лексо-о-о, брат, да она сейчас в обморок грохнется! Сутки не ела!»
Предательское урчание в моём животе громко подтвердило его слова. Ничейные голоса вдруг утратили свой странный акцент, засуетились:
«Так, давай, мечи… ага… и этого… и того тоже… и зеленушкой посыпь… и чайку, да…»
Восхитительный запах жареного мяса вдруг поплыл по залу, а прямо передо мной начали одна за другой возникать тарелки. Воздушный омлет с беконом и свежей зеленью, небольшая пиала с прозрачным бульоном. Горячие золотистые лепёшки, залитые расплавленным сыром, крохотные тарталетки с разнообразными начинками. А последней на столе появилась огромная чашка ароматного чая. Я ошарашенно смотрела на всё это, сглотнув слюну. Манерные девицы как одна повернулись в мою сторону.
«Вах, тэбе особое прыглашение нада?»
Уж дважды меня к столу ещё никогда не звали! Я набросилась на всё это великолепие, как дикий грорш на добычу, и управилась менее чем за десять минут. Жизнь определённо налаживалась! Мои невидимые благодетели больше никак себя не проявляли, но мне почудилось какое-то довольное побулькивание над ухом, когда я, сытая, отвалилась на спинку стула.
– Спасибо вам огромное! – вслух произнесла я.
«Спасыба на лаваш нэ намажэшь», – тут же откликнулся сварливый голос.
– Тогда давайте посуду помою… Или как я могу вас отблагодарить?
В воздухе повисло молчание.
«Эта… дэвушк… слюш… ты это нам говоришь, что ли?»
– Ну да, вы ведь со мной говорите? – я понизила голос до шёпота. На меня и мой пир до сих пор оглядывались с соседних столов.
И вновь молчание, однако в этот раз пауза затянулась.
«Эта… ты нас слышишь, что ли?» – голос был явно растерян и снова утратил свой смешной акцент.
– Конечно, слышу. Но если я вам помешала, то прошу меня извинить, просто я очень давно так вкусно не ела. И не знаю, кого и как здесь принято благодарить.
«Вах!» – выдохнули одновременно оба голоса.
А через пару секунд передо мной возникло ещё одно блюдце – на этот раз с нежно-розовым пирожным, украшенным паутинками карамели и сочными ягодами. И чашка с чаем вновь наполнилась сама собой. А у одной пухленькой девицы по соседству глаза на лоб полезли.
«Кушай, пэрсик мой», – растроганно прохлюпал невидимка.
Пару раз в год нам в приюте перепадали сладости. Знатные дамы Нит-Истра на крупные праздники организовывали чаепития для воспитанниц. И пока мы набивали животы непривычно сладкой пищей, те охали и качали головами, а ещё громче охала сестра Ринна, сопровождая завистливым взглядом каждый кусочек. Половину девочек потом тошнило, а сёстры с удвоенной силой раздавали наказания и нравоучения.
Пока я уминала пирожное, голоса-невидимки лишь восхищённо цокали и издавали довольные восклицания.
«Посуда нэ нада мыть!»
«Ти кушай хорошо, нам другой спасыба нэ нужно!»
Духи-голоса представились как Вано́ и Ле́ксо, я тоже им назвалась. Ещё раз сердечно поблагодарив гостеприимных поваров и попрощавшись с ними, с новыми силами я отправилась на первое занятие.
«Ты эта… заходи, если шо…» – с каким-то новым акцентом произнёс Вано (или Лексо?) и оба они весело заржали.
Его светлость арн Шентия наблюдал за бурлящей жизнью Академии из окна в кабинете ректора. Нужно было обсудить с Валданом несколько организационных моментов, касающихся изменений в новом учебном году, до того, как Шентия покинет Ровельхейм. Ректор задерживался, но Ронард и сам не торопился, погружённый в собственные мысли.
Во дворе бегали студенты, раздавались смех, крики – зрелище радовало. Подумать только, ещё вчера это было сонное царство. Страшно представить, что таким оно могло и остаться. Мысли неуклонно возвращались к событиям последних дней. Утомительная безрезультатная поездка, раздражение, злость. Но интуиция всё же не подвела, чудом отыскали последнего «светлячка».
Ронард повёл плечами, поморщился. Как и ректор, он тоже надеялся, что девчушка проявит яркую магию или необычный дар. Так долго искали это сокровище, а откопали стекляшку. У его светлости была и дополнительная причина для плохого настроения – серая мышка его чем-то зацепила. Он всю жизнь провёл во дворце и на службе, окружённый аристократами. А́рнами и арна́ями, а также другими благородными до кончиков ногтей дамами и господами. С рождения обученных «держать лицо» и прятать истинные чувства. Каждая улыбка, поворот головы, жест – впитаны с молоком кормилицы и взращены под неусыпным взором наставников. Ни одной лишней, неуместной эмоции. Всегда под маской неизменной вежливости. Лицемеры и подхалимы.
Девчушка же была словно распахнутая книга. Так ярко и искренне проявлялись все чувства на её наивной мордашке… Самого Ронарда давно уже ничего не страшило, не удивляло и мало что радовало. А тут такая гамма…
Сначала это был натуральный страх: чуть округлившийся в изумлении ротик, широко распахнутые от испуга глаза, когда она врезалась в него в коридоре.
Потом еле сдерживаемые слёзы от явной физической боли, обида, стыд… Когда он взял девчушку за руки, то невольно сам испытал те же эмоции – настолько ярко они от неё исходили. Бывает так, что ослепший человек просит вновь и вновь описать ему закат, желая увидеть его снова, пусть и чужими глазами – так же и Ронард внезапно понял, насколько глубоко выгорел сам.
А особенно остро способности эмпата и интуита резанули по огрубевшему сердцу, когда Ронард вышел из кабинета матери-настоятельницы. Собранная мышка уже стояла в дверном проёме на выходе из обители. И вдруг озорно сама себе улыбнулась, несмело распустила волосы и подставила лицо последним осенним лучам солнца. Прикрыла глаза, и такая простая и радостная улыбка озарила её лицо, что Ронарду захотелось раствориться, лишь бы не спугнуть это нехитрое чужое счастье.
Тогда же он смог её рассмотреть. Волосы, в сумраке коридора сначала показавшиеся тускло-серыми, на солнце заблестели благородным серебром, пепельный каскад окутывал фигурку ниже талии. Лицо ещё немного по-детски округлое, но уже проглядывают правильные тонкие черты. Изящный носик, светло-серые глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. Нежные губы, а когда она улыбнулась солнцу, то на щеках прорезались глубокие ямочки.
Каждая её эмоция, самый лёгкий её оттенок, отчего-то впечатались в память. Ронард потом ещё несколько раз примерял их на себя. Вспоминал, и непроизвольно сокращались мускулы на лице. А это залитое солнцем счастье даже отозвалось у Ронарда дёрнувшимся уголком губ, грубым подобием улыбки. А потом у неё ещё были волнение, радость, предвкушение у Врат. И… растерянность, непонимание, вновь испуг. И эти последние эмоции буквально отравили его. Нахлынула какая-то горечь, но уже своя, не отзеркаленная. И Ронард поспешно ушёл, не желая быть уличённым в таких нелепых чувствах. Ещё и бросил что-то грубое напоследок.
Что ж, сколько их таких было и ещё будет – магов на нижнем пределе таланта. И все они так же поначалу приходили с амбициями и мечтами, а через пару месяцев вылетали с изрядно подрезанными крыльями. Право, глупость какая, что именно от этой девчонки Шентия ожидал чего-то большего. Его светлость с досадой тряхнул головой, прогоняя неуместные образы, и с приходом ректора полностью сосредоточился на других проблемах.
Судя по глубоким морщинам, прорезавшим лоб Валдана, тому с утра пришлось решить немало дел. Вот и сейчас, не успел ректор войти в собственный кабинет и закрыть дверь, как следом протиснулся мэтр Стинак. Умоляюще обратился к начальнику:
– Ваше великомудрие!.. Прошу, уделите ещё минуту. Нужны последние данные по Вратам…
Валдан закатил глаза, развёл руками и просительно посмотрел на его светлость. Шентия лишь махнул рукой: занимайтесь, подожду.
При последнем прохождении Врат не было никого из приёмной комиссии, а ведь и эту студентку куда-то следовало распределить. И ректор Валдан, вздохнув, прикрыл глаза, сосредоточился и передал Стинаку мысленный образ последнего результата Врат. Тот пару секунд осмысливал картинку и озадаченно спросил: