Анна Лапина – Золушка для идеального босса (страница 32)
Точно сумасшедший!
— А у тебя нет никаких дел? — все еще питаю надежду на счастливое будущее.
— Есть парочка! — отвечает, взмахнув рукой. — Но здесь быстренько одно дело сделаю и поеду!
Одно дело — это мое убийство? Или что там маньяки еще делают?
Божечки!
Мне страшно!
— Слушай, а я так подумала… может, я домой вернусь?
— Зачем? — недоумевает, словно у меня и правда нет никаких причин для этого.
— У меня парень есть! — бросаю ему с важным видом.
Он же не будет трогать ту, за кого есть кому заступиться?
— Правда? Вчера же не было!
— А вот сегодня появился!
— Правда? — расплывается в улыбке. — Севка?
— А?
— Севастьян, — называет полностью имя. — Твой парень Севастьян Соболев?
— А нет! — восклицаю. — Не он! Мой парень — большой, сильный! Мастер спорта по каратэ и боксу. И он знает, что я здесь… Он сказал, что так меня любит, что если меня обидят, то…
— Надо его бросить, Элла! — перебивает меня Лапин, нахмурившись, словно наличие у меня парня его очень и очень расстраивает. — Большой, говоришь? Мастер спорта? Пару ребят выдам, чтобы все прошло тихо. Но тебе нельзя с ним встречаться. У тебя по судьбе другой, Элла… — произносит, отставив пакеты и подойдя ко мне.
Между нами расстояние в один шаг. Я вжимаюсь в шкаф, боясь лишний раз вздохнуть.
Ну все!
Это конец!
— Не убивай меня! — жалобно пищу, понимая, что либо я начну что-то делать, либо умру от сердечного приступа.
Люди ведь могут умереть от страха? Если нет, то я буду первым таким человеком.
— Что? — на секунду он замирает и делает шаг назад, недоуменно оглядев меня, пока я трясусь от страха за свою жизнь.
— Не убивай меня! — повторяю громче. — Пожалуйста… Я еще очень молодая! Ничего в жизни не добилась! Не убивай! — в голосе слышны слезы.
— Ты в своем уме, красотулька? — хмыкает он, снисходительно ухмыльнувшись. — Зачем мне тебя убивать? Я не варвар, чтобы красоту портить.
А что он сделает с красотой?
Консервирует?
— Я знаю про это, — произношу и дрожащей рукой протягиваю ему справку от психиатра.
Лапин берет ее, несколько секунд вчитывается, а затем переводит на меня мрачный взгляд.
— Теперь я точно должен тебя убить, Элла, — напряженно произносит он. — Это семейная тайна. Никому нельзя знать об этом!
— Что?
— Это страшное заболевание, которому подвержен весь наш род Лапиных! — произносит мой убийца, добавив в голос устрашающих ноток. — И это тайна, за которую убивают! Ты была права… Тебе не стоило это видеть…
— Пожалуйста, не надо! — всхлипываю, начав рыдать. — Я… я никому не скажу! Честно! Забуду! Честно! Пожалуйста!
Несколько секунд он наблюдает за мной, а затем начинает хохотать, заключив меня в объятия, из которых я первые несколько мгновений пытаюсь вырваться.
— Расслабься, Элла! Шучу! — бросает сквозь смех. — Успокойся, доверчивая моя! Это просто СДВГ! — диагноз выкрикивает. — Синдром дефицита внимания и гиперактивности. Никакой опасности миру я не несу… Разве что случайной…
Прекращаю брыкаться, и Лапин меня тут же отпускает. Достает платок и протягивает его мне.
— Не реви! Ты чего такая доверчивая, Элла? — хмыкает. — Прости…
— Синдром… — повторяю за ним.
— Синдром дефицита внимания и гиперактивности, — вновь расшифровывает. — Наш мозг немного иначе работает. Мы не может сконцентрироваться на некоторых вещах. Удержать долго внимание на чем-то одном. Вечно что-то забываем. Иногда мы ловим гиперфокус, и весь мир вокруг нас исчезает, — рассказывает, усевшись на кресло. — Гиперактивность бывает не только физической, но и в голове. Например, моя голова вечно работает, и порой этот поток мыслей доводит до безумия, — с грустью тянет. — Я могу в одну секунду думать о ресторане, а в следующую уже о том, почему у ежика такой смешной смех. У этого синдрома много своих особенностей, но жизнь СДВГ-шника похожа на бесконечную гонку за дофамином. Поэтому я иногда такой безумный, потому что безумие дарит мне огромную порцию дофамина, — с улыбкой признается мне. И сейчас он выглядит обычным. Не безумным, а обычным мужчиной. — Но для окружающих такие, как мы, не опасны. Мы, наоборот, слишком яро топим за справедливость.
— То есть, — подаю голос, — ты нормальный? Просто с особенностями?
И меня не убьет…
Фух!
— Конечно, я нормальный! — фыркает. — СДВГ для окружающих совершенно безобидный синдром. Для нас тоже неплохой, но порой жить с ним сложно… Есть таблетки, помогающие справляться с симптомами. Я, кстати, пил их. Пока… — он неожиданно мрачнеет и замолкает. — Пока не умерла моя жена. Только СДВГ и отказ от таблеток помог мне прийти в себя. Как бы ужасно это ни звучало, но из-за огромного потока мыслей в голове я мог с легкостью переключаться и забывать о собственной боли. Наши эмоции сильнее тех, что испытывают люди без таких особенностей. Но я, как безумный, гнался за адреналином и дофамином… Это помогло тогда и помогает сейчас. Иногда…
Божечки! Бедный… А по нему и не скажешь, что в жизни у него была такая трагедия.
— Мне жаль… — делаю шаг к нему. — Не из-за диагноза. Из-за твоей жены… Сочувствую!
— Мне тоже жаль… — выдавливает улыбку, но даже через нее видна боль. — Но прошу тебя никому не говорить о диагнозе. Особенно Соболевым. Мне периодически нравится их пугать своим сумасшествием и ненормальностью. А если узнают про диагноз, то начнут с пониманием ко мне относиться. А оно мне надо? Нет!
— Не скажу! — клятвенно обещаю ему, приложив руку к груди.
— Отлично!
— У тебя в семье еще кто-то болеет? Или ты один? — спрашиваю, чтобы переключить его внимание от жены окончательно.
Больно смотреть на него, когда в его глазах можно утонуть. Захлебнуться от боли.
— Проще перечислить тех, кто не болеет, — хмыкает он. — Но в нашей семье есть такой девиз: не хочешь страдать от своих минусов — преврати их в свои плюсы или даже в изюминку.
Значит, все же наследственное.
— А таблетки? Многие из вас их не пьют? — опускаюсь на стул для посетителей.
— Редко кто таблетки пьет, — хмыкает он. — Кроме меня, таблетки принимали два моих двоюродных брата. Они и сейчас пьют. И если один может прекратить и тогда просто перестанет быть скучным, то второму лучше не отменять… У него сильно выражен СДВГ. Плюс агрессия и… в общем, там сложно все очень, — он делает короткую паузу. — Больше не боишься?
— Не-а! — уверенно отвечаю ему.
— Я никогда не причиню никому вреда, Элла! Это ты должна запомнить! Тем более беззащитным девушкам и женщинам!
— Запомнила!
— А теперь пойдем стол накрывать! — заявляет он, поднявшись с кресла. — У нас мало времени! Ты меня болтовней совсем отвлекла от дела! Бесстыдница!
Я еще и виновата!
— Пойдем, — сдаюсь вместо возмущений. — А ты приехал, чтобы просто поздравить? А что за дело у тебя? — расспрашиваю его по пути.
— Да там… забей! — отвечает он, остановившись в гостиной и оглядев стол. — Иди лучше принеси с кухни бокалы. Около холодильника есть шкаф-стена. Там нажимной механизм. Если не ошибаюсь, что-то из посуды в нем осталось. Я вроде не трогал…
— А остальное где?
— Разбил, — отвечает, вернув во взгляд мрак.
— Не спрашиваю… — шепчу и следую на кухню.
Вместе с Лапиным накрываем на стол — четко по каким-то его эстетическим правилам. Свечи устанавливаем, словно у нас романтический ужин. Но на мой вопрос “У нас свидание?” мне ответили, что у меня с ним никакого свидания быть не может.