Анна Лапина – Малышка от отца жениха (страница 30)

— Олег, я ждал тебя, — поднимаюсь на ноги и иду к лестнице, приглашая его следом. — Пойдём со мной. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

— Ты завёл женщину? — хмыкает он. — Решил, что просто отбить у меня Машу будет мало? Надо ещё одну? Да?

— Нет, — мотаю головой и дожидаюсь, пока он встанет. — Пойдём, — поторапливаю его и, когда он подходит, начинаю разговор. — Но по пути я тебе кое-что расскажу. Ты ведь помнишь, что твоя мама долго лежала в больнице? На сохранении? — уточняю.

— Ну да, — бросает раздражённо. Его мысли сейчас явно не о том, что я говорю. Он злится. Он бесится. — Но в итоге не спасли ни её, ни ребёнка.

— Нет, Олег, — прерываю его. — Я долго боялся тебе сказал правду о ребёнке. Это ужасно и неправильно, но я думал, что он умрёт.

— Кто — он?

— Наш с твоей матерью сын, — боюсь даже посмотреть на него. Сколько тренировался и репетировал, что скажу. Но в итоге нескладный бред выходит. — Когда начались схватки, врачи понимали, что твою маму уже не спасти. Заражение было слишком сильным. Царёв взял на себя ответственность, и они провели кесарево. Достали недоношенного малыша, которого искусственно вырастили и подвели к этапу, когда он сможет сам себя обеспечивать кислородом и вообще жить. Такие дети не выживают обычно. Но Царёв попытался сделать хоть что-то.

— Стоп!

— Все говорили, что он умрёт, — не подчиняюсь его просьбе и продолжаю говорить. — Слабый был до ужаса. Но Саша его выходил и, можно сказать, вырвал с того света. И всё это время лечил, поддерживал его здоровье и придумывал всё для того, чтобы Антон жил!

— Подожди, — хватает за руку и заставляет остановиться. — То есть всё это время мальчик был жив? Ребёнок моей мамы все эти годы был жив? — повторяет и несколько раз растерянно хлопает ресницами.

— И жил в клиниках, где ему могли помочь, — добавляю, как бы отвечая на его вопрос.

— Одиннадцать лет?!

— Да.

— И ты мне говоришь об этом только сейчас?

— Да.

— Ты издеваешься, пап?! — вскрикивает и, ошарашенный, делает несколько шагов назад. — У меня одиннадцать лет был брат, а я даже об этом не знал?! Я одиннадцать лет ходил на кладбище и приносил цветы брату, который жив?! Я одиннадцать лет чтил память человека, который жив?! Ты… ты…

— Олег, Антон постоянно находится в таких состояниях, когда ему остаётся шаг до смерти, — прерываю его. — Я просто не хотел тебя травмировать ещё одной смертью!

— Это не оправдание, папа! — кричит и явно хочет мне врезать, но сдерживается. — У меня был брат! И я имел право знать об этом! Где он сейчас?!

— За этой дверью, — произношу и открываю её.

Внутри на удобной кровати лежит Антон. Сын смотрит мультики. Сиделка, которую я для него нанял, рядом что-то вяжет.

В этот раз я решил нанять не просто медработника, но и того, кому будет небезразличен мой сын.

Стефани сказала, что лучше всего с этим справится женщина. Вместе с Царёвой мы одобрили кандидатуру бывшей медсестры, которую полгода назад на пенсию отправили. К тому же она знакома с Антоном. Делала ему капельницы в своё время.

— Добрый день, — привстаёт женщина, приветствуя Олега. — Я Раида Степановна. Можно просто Раида.

— Это Олег, — представляю ей сына я, потому как он напряжённо смотрит на Антона. Делает несколько шагов к нему и застывает, разглядывая. — Олег, у Антона есть ещё некоторые проблемы. Он парализован в какой-то степени, — пытаюсь донести до сына главное. Чтобы он был мягче.

Антон многое понимает. Особенно взгляды. Я не хочу, чтобы Олег напугал Антона. Он только начал социализироваться, перестал бояться людей.

— Он похож на тебя, — шепчет Олег, проводя рукой по постели. — Твои глаза. Но добрее и мягче. Даже честнее.

— Мне кажется, мамин взгляд, — говорю ему и подхожу к младшему сыну. — Антон, познакомься. Это Олег — твой старший брат.

— Ма… са, — тянет он, глядя на Олега. — Ма… са…

— Маша? — Олег поднимает взгляд на меня. — Он сказал “Маша”?

— Не знаю, — развожу руками и сам не понимаю, почему Антон так сказал. — Они знакомы, но думаю, нам показалось. Что-то созвучное.

— Они знакомы?

— Не я их познакомил, — сразу же оправдываюсь. — Маша навещала Антона, когда они с Элей лежали в больнице. Они помогали социализировать его.

— Маша знает об Антоне?

— Уже да, — киваю.

— Выйдем, — указывает он на дверь и первым стремится выйти.

Как только я покидаю комнату младшего сына, Олег закрывает дверь за нами. Хватает меня за руку и утаскивает как можно дальше.

— Ему одиннадцать, пап, — срывается он. — А я только сейчас узнаю о нём! Тебе хоть капельку стыдно? — кричит на меня. — Ты всё это время врал мне. Про Машу, про маму, про брата моего. В церковь сходить и покаяться не хочешь? — с вызовом предлагает. — Не помешает после того, что ты сделал.

— Олег… Я понимаю, что…

— Какой реакции ты ожидаешь от меня?! — не даёт договорить. — Понимания, прощения? Нет! Ты увёл у меня девушку! Ты скрывал от меня брата! Ты скрывал от меня всю правду! Я должен сейчас тебе доверять? Я должен сказать, что прощаю тебя за всё, потому что у меня есть брат?! Нет!

— Я понимаю, Олег! Я не прошу прощения.

— Чего ты хочешь от меня?! — делает шаг ко мне, минимизируя расстояние между нами. — Единственное, что я хочу сейчас сделать — это врезать тебе. Но я этого не сделаю. Руки марать противно. И ты об этом знаешь… Ты этим пользуешься, — злорадно тянет. — Так чего ты хочешь? Зачем мне показал мальчика?

— Помощи хочу.

— Какой? — прыскает со смеху. — Как закадрить Машу? Думаешь, мальчик меня разжалобил, и я тебе помогу?!

— Нет, — мотаю головой. — Нужна твоя помощь, чтобы спасти Антона.

— Как, по твоему мнению, я могу помочь ему? — спрашивает Олег, с сомнением оглядев меня.

— Антону нужен донор, — произношу и стараюсь быть максимально честным. Не считая того, что кое-что скрыть всё же должен. — Ни я, ни ты как доноры не подходим ему. Нас уже проверяли. Но может подойти твой ребёнок.

— Пап, у меня не может быть детей, — прыскает он со смеху, но “пап” в его исполнении дарит надежду, что между нами всё хорошо. Что он не возненавидел меня.

— Твой последний шанс… Он…

— Ты хочешь, чтобы я потратил свой последний шанс и отдал своего ребёнка на растерзание? — прерывает меня возмущённо.

— Если думать так, то да. Всё звучит именно так, — поджимаю губы.

— Нет!

— Ты ведь всё равно хочешь ребёнка, — давлю на значимые точки. — У него просто возьмут немного крови для Антона. И тогда всё будет в порядке. И у тебя, и у него, и у Антона.

— Нет!

— Прошу тебя!

— Ты хочешь, чтобы я ответил за твои ошибки? — ударяет словами прямо в лоб, не скрывая своей злости и обиды.

— Нет. Я просто прошу тебя сделать шаг, — молю его.

— Я не готов к такому шагу, — чеканит он. — Я понимаю, что мальчик за той дверью — мой брат, но… но я ему не обязан ничем, пап. Я не чувствую к нему ничего! Я даже не осознаю того факта, что у меня есть брат. Я привык к тому, что мы всегда одни! Я не собираюсь тратить свой шанс на то, чтобы спасти чужого мне человека, который по крови, может, мне и родной.

— Олег…

— Я не хочу больше и слышать об этом, — заявляет он. Разворачивается и уходит в комнату к Антону. Через несколько секунд оттуда выходит сиделка, оставляя Антона с Олегом наедине.

Ни о чём не переживаю. Олег не навредит Антону. Он, может быть, зол и груб сейчас, но вреда никому не желает. Он никому зла не причинит, а тем более больному ребёнку.

Раида по-хозяйски заваривает для нас двоих чай. Достаёт печенье, и мы за лёгкой непринуждённой беседой ожидаем, пока Олег выйдет.

Не скрою, что меня потряхивает, оттого что я не знаю, что происходит за дверью комнаты младшего сына. Я волнуюсь. Я переживаю сразу за двоих.

Я знаю, что виноват. И не только перед Олегом. Перед Антоном тоже. Я долгое время не давал ему общаться с братом.

Порог комнаты младшего брата Олег пересекает лишь через несколько часов. Молча идёт к выходу, но перед тем, как покинуть дом, не разворачиваясь, произносит:

— Я заеду завтра в клинику, — голос звучит глухо. — Посмотрю, что можно сделать, но не обещаю ничего.