Анна Лапина – Малышка от отца жениха (страница 12)

Думаю, стоит ему рассказать всю правду об Эле. И если он примет это, то мы распишемся.

Я хочу, чтобы такой человек, как он, был рядом со мной и моей дочерью. И он этого хочет.

— Кофе пошёл взять, — отвечает мама, укутанная в его кофту. Даже здесь он заботится о ком-то. Не могу перестать им восхищаться. — А что сейчас делать надо с Элей?

— Мы ложимся в клинику с ней, — рассказываю родителям. — Под наблюдение. Царёв говорит, что всё хорошо будет. Что он обучался у лучших врачей и эту болезнь знает изнутри. Он спасёт нашу Элю и будет её наблюдать. Добиваться такого состояния, чтобы она перестала ощущать себя больной. Жила как все.

— А сейчас она почему с ним наедине? — вступается папа. — Что-то не так? По закону они не имеют права осматривать ребёнка без родителя.

— Царёв попросил выйти, чтобы осмотреть её хорошенько, — отвечаю совершенно спокойно, потому что сама этот вариант предложила. — Рядом со мной она вертится и постоянно отвлекается. И плачет. А когда она не видит меня, то он спокойно её слушает.

— А, ну, как всегда, — хмыкает. — Это хорошо. Значит, на поправку идёт. Ты им сразу скажи, чтобы палату самую лучшую дали! Я всё оплачу!

— Олег уже обо всём договорился, пап, — посылаю ему максимально довольную улыбку, на какую сейчас способна.

— Маша! — восклицает Волков и выходит из-за угла с двумя стаканчиками кофе. — Что там? — один стакан отдаёт моей маме, второй отцу.

— В больницу нас кладут, — объявляю ему.

— Ну и правильно! — поддерживает он решение Царёва. — Здесь хорошие врачи! И Царёв специалист от бога! Да и вообще я в нём уверен. Он дотошный до мелочей!

— Говорит, что сможет её вылечить, — продолжаю говорить.

Я даже воодушевилась от тона, каким Олег хвалит врача Эли. Внушает надежду и веру в лучшее.

Да! Надо определённо рассказать ему всю правду. И тогда угрозы Воронцова мне будут нипочём. Думаю, Волков сможет поставить отца на место.

Но из-за нашего брака с Олегом придётся очень многое уладить. Папе сообщить, что Волков сын Воронцова. Да и Воронцов про дочь узнает. Правда, Эля семимесячной родилась, так что можно сказать, что это другая беременность, не от него. Но любой ДНК-тест — и вся правда вскроется.

В общем, впереди настоящая клоака. И я в самом центре.

— Ты не переживай, — Волков заключает меня в свои объятия и целует в висок. — Дядя Саша — хороший врач! Самый лучший! И это заболевание от и до изучил. Папу же лечит. И до такой степени, что никто не догадывается, что он болеет. Так что и Эля будет жить полноценно!

— Царёв — твой дядя? — папа делает шаг вперёд.

— Ну… дальний, — кивает Олег. — Дядя Саша и дядя Миша дальние наши родственники с папой. Поэтому без слов приняли сегодня.

— Хорошие родственники, — хмыкает родитель и приобнимает маму. — Так, Маш, мы с мамой поедем за вещами для вас. Ты нам в сообщении напиши, что нужно для тебя и для Эли. Может, постельное бельё даже привезти?

— Я напишу, — соглашаюсь. — Постельное не надо, наверное. Но подушку Эли привезите.

— И если нужно что-то платное, ни от чего не отказывайся! — не успокаивается папа.

— Не волнуйтесь, Карим, — вступается Олег. — Лечение Эли уже оплачено наперёд здесь. Никаких дополнительных платежей не надо. У них будет всё самое лучшее. Одноместная палата с удобной кроватью, телевизором и санузлом. Личная медсестра. Питание здесь отличное. Я, когда полгода назад здесь с ковидом лежал, обожал их еду. Так что лучшие условия!

— Молодец, парень, — пожимает отец руку Олегу, но тот смущается от похвалы. — Ладно, мы туда и сюда! — кидает и, вновь приобняв маму, ведёт к лифту.

Провожаем их взглядом, и, когда створки закрываются, Волков оборачивается ко мне.

— Маш, это не я оплатил лечение, — объявляет он мне. — Мой отец. Твоим не сказал, потому что… он похвалил, а мне стыдно стало, что я сам это сразу не сделал.

— Что ты сказал? — не верю собственным ушам.

Ад наступил раньше задуманного срока…

О господи! Только этого мне сейчас не хватало!

— Папа лечение оплатил, а не я, — виновато опускает взгляд. — У меня не очень отношения с дядей Сашей, а у отца близкие. Благодаря его звонку нас приняли. И это он уже оплатил всё. И палату, и лечение. И всё необходимое.

— Ты… ты сказал ему? Сказал ему об Эле? — испуганно шепчу.

И без того бешеный пульс становится безумным. Свет ламп кажется слишком ярким для моих глаз. Хочется закрыть глаза и… исчезнуть. Убежать от проблем.

— Да! Но ты не переживай! — Олег пытается подбодрить меня, поняв причину моего шока немного иначе. — Ему плевать, что у тебя есть дочь! Он не разозлился, как я и сказал. Наоборот, волноваться больше стал за Элю! Тысячами вопросов меня закидал о ней!

— И где он сейчас? — с трудом заставляю себя спросить это, потому что знаю ответ.

— Здесь, — доносится из-за угла, откуда вышел недавно Олег.

А после мужчина сам появляется.

И слезы застилают мой взгляд.

Матвей

Наверное, мы бы долго смотрели в глаза друг другу. Причиняли бы боль. Терзали общими воспоминаниями, которые передавали бы по очереди, как мячик.

Но вышедший с передвижной детской кроваткой Царёв прерывает наш зрительный контакт и перехватывает всё внимание на себя.

Только мой взгляд цепляется за маленькую крошечку с огромными голубыми глазами, тонкими коротенькими волосиками и нежной фарфоровой кожей, с пухлыми щёчками и лёгкой улыбочкой на губах.

Всё внутри переворачивается от вида этого комочка. Этого маленького нежного ангелочка.

Я люблю детей и всегда мечтал о том, что однажды в моих руках будет кто-то родной, а главное — здоровый. В моих мечтах это был ребёнок Олега. Моя внучка или внук.

Но смотреть на собственную дочь, о которой узнал совсем недавно, — что-то одновременно болезненное и восхитительное.

У меня есть дочь! Но ей не повезло, потому что её отец — это я. Потому что ничего лучше своей болезни я передать ей не мог.

Ненавижу себя!

— Эля, — шепчет Маша и берёт дочь на руки.

— Ма-ма, — отвечает она и обнимает её своими пухлыми ручонками.

Малышка убеждается, что всё внимание родительницы сосредоточено исключительно на ней, и выпячивает нижнюю губу. В одну секунду плакать начинает и словно бы жалуется на что-то.

— А кто это у нас капризничает? — заговаривает Олег и становится так, чтобы он и малышка могли видеть друг друга. — Это что за маленькая красавица? Маленькая капризуля, которую я сейчас укушу? — клацает зубами.

Девочка мигом перестаёт плакать. Отталкивается от мамы и тянется к Олегу, который берёт её на руки и отходит в сторону, продолжая играть с ней.

Не сразу удается взгляд от них отвести. Где-то глубоко в груди ревность одолевает. Но я быстро смахиваю это чувство.

Олег всегда ладил с моими племянниками. У него талант их увлекать.

— В общем, мы вовремя успели, — начинает Саша, щёлкнув пальцами. — Да, лечение этого заболевания у детей сложное. Потому что они элементарно не могут сами себе диагностировать начальные признаки приступа. Но у меня уже были под наблюдением семь детей с таким диагнозом. Я научился сам контролировать и распознавать первичные признаки. Я пишу докторскую на эту тему, — добавляет он для Марии. — В общем, как я и сказал, вначале мы купируем имеющийся приступ. Вылечим пневмонию по пути. А после подберём поддерживающую терапию для девочки. Но обследования на этом не заканчиваются, Мария. Мы будем ещё обследовать, чтобы понимать степень сложности заболевания в её конкретном случае. Вы на это готовы? Это не день, не неделя, не месяц и даже не год.

— Конечно! Я на всё готова, — делает она шаг к нему. — А ей больно? Сейчас?

— Ей плохо, — отвечаю я. — Ей чертовски плохо. Больно только во время приступов.

— О боже! — шепчет она, громко и прерывисто выдохнув весь воздух из лёгких, чтобы не заплакать. Но эмоции сильнее. — За что ей такое наказание? — голос дрожит, и мне хочется ее обнять. Утешить. Попросить прощения.

— Мария, не плачьте, — Царёв протягивает ей свой платок. — Можете брать Олега и дочь. Вам готовят палату номер пять. Можете сами дойти. Олег знает, где это. Но не смейте плакать! Всё будет хорошо с вашей дочерью! Я вам даю слово! Не показывайте девочке свои слезы. Это может усложнить ее лечение. В любой терапии важно спокойствие пациента и лишь положительные эмоции. А какое будет ей спокойствие, если ее мама плачет?

— Хорошо, — кивает она.

Даёт себе несколько секунд, чтобы убрать слёзы с лица, и оборачивается к Олегу. Показывает в сторону коридора, и вместе они скрываются в поисках палаты.

— Саш, — обращаюсь к нему я, когда вокруг становится совсем тихо. — Что там с девочкой?

— Та же разновидность, что и у тебя, — отвечает он сочувственно. И, облизнув губы, решается говорить прямо. — Скажи мне, что это случайность, Матвей. Что эта маленькая девочка — не твоя дочь.

— Моя.

— Бог мой!

— Я не знал! — злюсь на его осуждение. — Правда не знал! Несколько минут назад от Олега узнал о том, что моя бывшая родила всё же.