Анна Ланц – Но я дракону отдана... (страница 19)
– Арэлла, – я шагнула к ней и мягко положила ладони ей на плечи. – Дыши. Медленно... Все хорошо... Слышишь? Теперь скажи: кто они?
– Все… Они все…
Отлично. Просто прекрасно.
– Посмотри на меня, – я слегка тряхнула служанку за плечи. – Давай конкретнее. Кто все? Вся мебель?
Арэлла подняла на меня огромные, перепуганные глаза.
– Нет… – прошептала она. – Столовое серебро.
Она сглотнула, будто собираясь с силами для самого страшного.
– И… кажется, – добавила она дрожащим голосом, – они хотят устроить… сражение.
Я медленно прикрыла глаза.
Ну конечно. Почему бы и нет.
– Ложки против вилок, да? – устало уточнила я.
– Откуда вы знаете?
Я ничего не ответила. Лишь тяжело вздохнула.
– Идем.
Лоркан был в ярости.
Нет, не на законника. Морвейн был неплохим человеком. Дотошным, упрямым, честолюбивым, но… неплохим. В других обстоятельствах, в другой жизни, при ином стечении судеб, они, возможно, даже нашли бы общий язык. Стали бы друзьями.
Ярость Лоркана была обращена внутрь.
На себя.
Слабак.
Слово вспыхнуло в голове, как клеймо. Он стиснул зубы, чувствуя, как под кожей снова поднимается магия – горячая, неуправляемая, липкая, словно расплавленный металл.
Любое эмоциональное потрясение, любой толчок – и она рвалась наружу, плескалась через край, отражаясь в стенах замка, в воздухе, в предметах.
Это уже не он владел ее. А она владела им.
Настолько, что ему пришлось поспешно покинуть замок, пока не случилось беды.
Лоркан ощущал себя не великим драконом, не хозяином древней силы, а калекой, которому когда-то показали вершину, а потом отняли ноги.
Как спортсмен, привыкший к бегу, к силе, к телу, послушному к каждому движению, и внезапно оказавшийся прикованным к креслу-каталке.
Память еще помнило, как должно быть, но тело не слушалось.
Магия больше не была продолжением его воли. Она стала его слабостью.
С рычанием, больше похожим на сорвавшийся крик, Лоркан позволил трансформации себя накрыть.
Мир качнулся, ломаясь, сминаясь, и в следующее мгновение черный дракон вырвался из тесных объятий замка в небо.
Воздух ударил в крылья с такой силой, что на мгновение стало легче дышать.
Он взмыл выше, резко перевернулся в воздухе, позволяя ветру рвать чешую, и выплеснул накопившуюся ярость огнем.
Пламя сорвалось с пасти ослепительным потоком, разрывая утренний воздух.
Мало.
Еще.
Он сделал новый круг. Затем второй. Третий. Пока жар внутри не начал угасать, пока магия, насытившись, не отступила, оставляя после себя пустоту и усталость.
– Спокойно, – глухо приказал он себе, паря над землей. – Спокойно. Ты обязан держать себя в руках. Магия не должна захлестнуть тебя.
Лоркан заставил дыхание выровняться. Мысли замедлиться.
Думай о хорошем.
Хорошем?
Он горько усмехнулся. Разве в его жизни осталось хоть что-то хорошее?
Да. Она.
Дарьяна.
Перед внутренним взором вспыхнул образ – неожиданно четкий, почти болезненно ясный. Тонкая, хрупкая фигурка. Босые ноги на ледяном полу.
Ему хотелось согреть ее замерзшие пальцы своими ладонями, просто держать, просто быть рядом.
А потом… она сидела в том огромном кресле – такая маленькая, с испуганными глазами, в которых было слишком много доверия. Слишком много ожидания. Она требовала от него правды.
А что он мог сказать?
Лоркан расправил крылья, меняя курс.
Дарьяна оказалась не такой, какой он ее представлял. Совсем не такой.
Как ни странно, женщин, желающих стать его женой, хватало. Даже слишком. Несмотря на все трагедии, несмотря на шепот за спиной и настороженные взгляды.
Ему писали многие. Даже матери. Передавали записки через слуг, через знакомых, через тех, кто еще не боялся произносить его имя вслух.
Расписывали достоинства дочерей, их кроткость, покладистость, красоту. Будто отдавали не родное дитя, а товар.
Он не хотел.
Не хотел никого.
Но давление короля не оставило выбора. «Невеста должна быть и срочно. Общество в панике».
И тогда Лоркан выбрал ту, о которой говорили с усмешкой и жалостью.
Сирота. Блаженная.
Не в своем уме.
Живет в собственном мире.
Может быть, так ей не будет рядом с ним страшно.
Может быть, так ей не будет больно.
А главное … ее некому будет оплакивать. Ведь мертвому – все равно, что он мертв. Страдают близкие.
Так, Лоркан объяснял это себе.
Теперь, вспоминая это, он чувствовал только отвращение. К себе. К своим мыслям. К этому холодному, расчетливому решению.
Мерзко. Грязно. Недостойно. Но тогда… тогда ему казалось, что это правильно. Что это – меньшее из зол.