Анна Квин – Не смей меня желать (страница 14)

От мысли, что, возможно, Нику больше не получится увидеть, становится тошно. Марк сам не знает, как лучше. Все обрубить и исчезнуть из этой жизни, которая ему совершенно не подходит. Убежать от девушки, которую хочется заполучить себе в постель, но этого никогда не произойдет, или все же остаться просто, чтобы ее видеть. Мечтать о ней и, возможно, снова ощутить в объятиях ее нежное податливое тело.

Нужно выкинуть дурь из головы, отмыться от запаха Дины и спать. Это самое разумное, что он сейчас может сделать.

После душа зеркало в ванной отражает изуродованную шрамами рожу, которая сейчас еще опухла из-за разбитой губы и свезенной скулы. Вид будто бухал неделю. На ребрах тоже расплывается синяк – болезненный, но не смертельный. Даже, похоже, ничего не сломано. Сбитые костяшки пальцев и мелкие ссадины не в счет.

Марк достает перекись и с шипением наносит на щеку. Можно, наверное, забить, но пузырек попадается под руку, поэтому парень решает им воспользоваться.

Присутствие Ники он скорее чувствует, чем замечает стройный женский силуэт в отражении зеркала, и медленно поворачивается, некстати вспомнив, что он второй раз перед ней в одном лишь полотенце, а вот сама девушка одета.

У него встает сразу же, едва она облизывает полные губы и делает несмелый шаг вперед. Снова дерзкое обтягивающее, словно вторая кожа, белое платье на бретельках из тонкого трикотажа. Оно выглядит сексуальнее, чем самое откровенное белье. Очерчивает каждый изгиб фигуры и почти не оставляет места для фантазий. Крупные темно-коричневые соски просвечивают сквозь тонкий материал, так и тянет прикоснуться к ним губами и немного втянуть. Интересно, она будет стонать, если Марк это сделает?

– Больно? – немного виновато, немного испуганно спрашивает Ника, уставившись на его лицо, а Марк даже ответить не может из-за дикого желания ее трахнуть прямо тут. Только пожимает плечами, завороженно разглядывая Нику, которая теперь стоит так близко, что можно просто протянуть руку и коснуться. От этого срывает крышу.

Непонятно почему накатывает дикий стыд, что так поступил с ней, что трахал ее подругу. Эти чувства совершенно иррациональны, а девушка о них даже не подозревает.

Ника берет из его рук пузырек с перекисью, смачивает ватный диск и аккуратно промокает рану у губы и на скуле. При этом девушка практически касается его обнаженной груди острыми, торчащими под тонкой тканью сосками.

– Так лучше, – выдыхает она и отступает, а Марк сжимает зубы. Болезненное напряжение в паху не дает связно соображать. Эта холеная блондинка его личный афродизиак. Она – один чистый секс; и стоит уже признаться себе, что он не успокоится, пока не получит ее. Это стало навязчивой идеей и дорогой в пропасть. Сил противиться желанию нет. Почти нет. Здравый смысл пасует перед соблазнительными изгибами ее фигуры, полной грудью и призывно открытыми губами.

«Ну, уходи же», – мысленно просит Марк, понимая, что стояк не способно скрыть никакое полотенце.

Ника скользит взглядом по его торсу, и в ее глазах вспыхивает жадный азарт, а не брезгливость, а потом она делает нечто совсем невообразимое. Одним резким движением дергает за угол полотенца и плавно опускается на колени, пробормотав восхищенное «вау», когда видит возбужденный член.

Это так чертовски соблазнительно, что хочется закрыть глаза, облокотиться о раковину и будь что будет. Марк уверен, ее губы как шелк, а влажный горячий рот способен свести с ума. Да что говорить, Марк и так сходит с ума. Сгорает, но он устал сегодня быть игрушкой. Они считают, будто могут вот так прийти и трахнуть любого мужика просто потому, что красивы и им этого хочется.

Наверное, он идиот, раз отказывается от этого. К тому же с Диной воспользовался, а вот преклоненная перед ним Ника, которая завороженно разглядывает его член, пугает, будоражит и, что самое главное, злит.

– Ты вот прямо возьмешь и отсосешь мне? Чем я заслужил такую щедрость? Или для тебя это так же обыденно, как попить кофе? – буднично уточняет Марк, взяв Нику за подбородок и разглядывая небесно-голубые глаза. Зная, как грубо звучат слова, зная, что они ее оскорбят, и зная, что это спровоцирует новый виток войны. Наплевать.

Она отскакивает тут же и смотрит полными слез глазами. Черт! Только не реви! Марк подхватывает с пола полотенце и лениво оборачивает вокруг бедер. Главное, не показать, что ему не все равно. Тогда она уйдет.

– Какой же ты мудак! – выплевывает Ника и отступает.

– А кто ты? – спрашивает ровно Марк. – Что у тебя недостаток траха в организме? Так найди себе богатого мажорчика, которого одобрит папочка.

– Ненавижу. Урод! – выдыхает она. Оскорбление, как и ночью, задевает сильнее, чем Марк готов показать.

– Ты повторяешься. Уходи, Ника, и не смей являться ко мне в комнату, когда тебе вздумается.

– Это мой дом, – шипит она разъяренной кошкой. – И что произойдет, если я ослушаюсь?

– То… – Марк делает шаг ей навстречу, заставляя пятиться к выходу из ванной комнаты и упереться в стену. В глазах Ники мелькает испуг. – То, что если ты ко мне придешь еще раз, я не буду играть в благородство. Поняла?

Его губы склоняются прямо к ее лицу, а одна рука упирается в стену над головой.

– Я возьму все, что ты неосмотрительно мне предлагаешь, и срать на запреты твоего отца. Я не лезу к тебе, но отказываться… – пальцы подцепляют тонкую лямку платья на ее плече и медленно ведут ее вниз, касаясь умопомрачительно шелковой кожи, обнажая полную грудь. – Отказываться я больше не стану. Это последний раз. Так что подумай, Ника, очень хорошо: зачем тебе это надо? Чего ты пытаешься добиться, и хватит ли у тебя сил противостоять тому пламени, которое ты собираешься разжечь. Ты готова идти до конца?

– Ты просто трус, – выплевывает она, пытаясь не показать страх, но Марк, как прирожденный охотник, слышит его в ее голосе. – Я думала, тебя заводит металл на теле…

Она закусывает губу и демонстративно облизывает губы, показывая штангу в языке. От этого вида у Марка сносит крышу, и он все же со стоном впивается ей в губы поцелуем. Жадным, злым. Шрамы на груди касаются ее шелковой кожи, напряженного соска, а металл в ее нежном языке доставляет ни с чем несравнимое удовольствие. Так легко потерять контроль и слететь с катушек, поэтому Марк отстраняется и предупреждает.

– У тебя последний шанс уйти. – Голос хриплый, горло пересохло. – Если не воспользуешься, твоя игра закончится и начнется моя. Будет так, как хочу я… Ты готова?

Ника сжимает зубы, в ее глазах мелькает смесь решимости и страха, и пока она не дала ответ, Марк припечатывает.

– Уходи, Ника. Маленькие богатые девственницы могут создать очень много проблем, но я уже почти наплевал на возможные последствия. Я живой, и я хочу, но… не тебя, а твое тело… сама ты мало меня привлекаешь. Впрочем, ты же об этом знаешь, правда?

Девчонка всхлипывает, отталкивает руку Марка и, поправив бретельку, убегает, а парень шумно выдыхает и прислоняется лбом к холодному кафелю стены. Черт бы побрал богатых и балованных соблазнительных сучек. Может все же стоит уйти самому? Ведь ясно же, что делать ему тут нечего. Нике ничего не угрожает, он лишь декорация, которую приставили к ней непонятно зачем.

Только вот Марк знает – он не уйдет. Ему почему-то нравится этот брошенный вызов, и ему хочется бросить вызов самому. Интересно, Ника будет продолжать проявлять настойчивость? Или побежит жаловаться папочке, превратится снова в холодную стерву, которая смотрит на него свысока? Ему интересен ее следующий шаг, и он ничего не может с собой поделать, а еще дико жалеет, что не закрыл глаза и не отдался во власть эмоций, заставил ее уйти, хотя мог бы сделать так, чтобы она осталась. Это было даже глупее, чем трахнуть Дину в туалете.

Но Марк не верит, что девчонка может его хотеть по-настоящему. Так как хочет ее он: до состояния, когда сносит крышу. Ее интерес видится игрой. Не может же она запасть на его рожу и шрамы? На отсутствие денег и перспектив. Ведь богатым девочкам нужно совсем другое, но тогда зачем же она приходит к нему раз за разом? Что за игру ведет? И есть ли шанс, что Ника просто на него запала? От этой мысли сжимается сердце то ли от предвкушения, то ли от понимания, что ничего хорошего из их истории не выйдет. Уже сейчас нервы на пределе. Уже сейчас каждое мгновение с ней – это взрыв. Уже сейчас мучительно сложно говорить «нет» и держаться на расстоянии. И с каждым мигом желание сопротивляться ослабевает. А что случится, если дразнить будет не только она?

Ника

– Урод! Ненавижу! – бормочу я себе под нос, пока бегу вниз по лестнице в надежде, что отец еще не спит, и я успею сейчас сказать, какого мудака он мне подсунул. Расскажу, как Марк зажимал меня у стены клуба.

Едва думаю о случившемся, тело начинает гореть, и я замираю, как вкопанная на лестнице. «Черт! Ненавижу!», – снова ругаюсь и поворачиваю к себе в комнату, потому что не могу. Не могу стучать на него. Я сама лезла к нему, как кошка. Конечно, папа поверит мне, но… блин! Неужели у меня проснулась совесть? За это я ненавижу себя, как и за иррациональное влечение к Марку, за то, что не могу находиться рядом с ним.

Едва он приближается, как мои трусики становятся влажными, а сейчас я слишком хорошо знаю его тело. Мы не были вместе, но мне знаком вкус его губ, я знаю, какое волшебство могут творить его пальцы, я помню, как темнеют от страсти его глаза, и, черт бы его побрал, я видела его целиком. Все его шрамы, его подтянутый пресс, дорожку волос, идущую от пупка и ниже, и его внушительный член. Как же мне хотелось прикоснуться к нему губами, и как он меня обидно, унизительно отшил! Ненавижу!