Анна Кувайкова – Кровавая Ведьма (страница 67)

— Благословляешь? — замирая сердцем, тихонько спросила я, делая робкий шаг вперед.

Но леший, поглаживая одной рукой крутую конскую шею, второй сжимая свой неизменный посох, только головой покачал:

— Я ж не батюшка твой, Никаська. Да и не человек всё же.

— Так-то оно так, — согласилась я, но продолжила настаивать на своем. Просто понимала — так надо. Надо, и всё тут! — Однако ж ближе вас у меня и не было никого из родины. Как бабушка померла, вы всех мне заменили. У кого мне благословения просить на дорогу длинную и дела трудные, как не у вас?

— И то правда, — вынужден был согласить леший.

И, потрепав седую бороду, поманил меня ладонью, чтобы сначала положить ее на мою голову, прикрыв глаза и что-то прошептать на своем языке, едва-едва слышно. А потом и вовсе, неловко и вроде как смущаясь, по-отечески поцеловать меня в лоб:

— Удачи, дочка. Пусть исполнится всё, что ты задумала. Боги присмотрят за тобой, а лес подсобит, чем сможет. Чей бы он ни был.

— Спасибо, — улыбнулась я, чувствуя, как спадает тяжесть с сердца. — Ты нас проводишь до границы?

— А то как же, — довольно усмехнулся он, легонько стукнув тяжелым даже на вид посохом. — Отвезу даже. Всё сподручнее будет, чем на коне вашем. Не обижайся, ты хороша, животина. Да по чащобе можешь ноги переломать, кто тебя потом лечить станет? Что скажешь, Зверь имперский? Согласен ты со мной?

— Ваша правда, — едва склонил голову Волк, стоящий позади меня на крыльце. Конечно, он весь разговор слышал и всё видел, но вмешиваться не стал, выдерживая чуждые для него обычаи с привычным для него же спокойствием. — Шетану лучше остаться здесь на время. Меня везти не прошу. Сам справлюсь.

— Да вижу, вижу, что сильнее стал, — добродушно усмехнулся дядюшка, глядя, как маг, спустившись, легко и играючи расседлал недовольного таким положением коня.

Шетан махал хвостом и откровенно вредничал, сердито перебирая копытами. Оставаться один он точно не желал, однако после очередной лепешки сменил, наконец, гнев на милость и позволил забрать у него мою сумку.

Однако ж все же недовольно заржал, когда вместо усмехнувшегося мага на его месте вдруг оказался огромный, черный как смоль, лохматый Волк. Да что там, даже я невольно охнула, когда разглядела его при свете дня!

Он размерами своими едва ли уступал обернувшемуся в медведя лешему. Честно сказать, едва предательская дрожь по телу не прошла. Но пронзительно-желтые глаза вдруг стали теплыми и знакомыми, уши прижались к крупной голове, и шершавый язык снова прошелся по свежим рубцам на моей щеке.

И я заулыбалась невольно, обнимая диковинного зверя, пряча нос в его густой, приятно пахнущей шерсти. И тихонько прошептала, обнимая за сильную шею:

— Люблю.

Не знаю, услышал или нет, но, шумно вздохнув, Воплощенный зверь улегся на брюхо, недвусмысленно подставляя свой бок.

Это что получается… Он мне на нем ехать предлагает?!

Вот же чудо-чудное. Я верхом толком ездить не научилась, а мне уже следующую диковинку пихают! Но что поделать? Обижать дядюшку не хотелось, но и мужчине я отказать не могла. Да и по глазам медвежьим видела — всё он прекрасно понимает, и осуждать не станет.

Пришлось осторожно взбираться на волчью спину, кусая губу от волнения. Но волновалась напрасно: страшно было только первые несколько секунд, пока Зверь поднимался, привыкая к новой тяжести на спине. Да и какая там из меня тяжесть? Курам на смех!

Особенно для такого, как он.

Я, наверное, больше сама ему вреда причинить боялась, когда вцепилась в шерсть на загривке, едва Волк последовал за лешим по незаметной среди деревьев тропе — в противоположную от деревни сторону. Да и пешком шли недолго. Как только ступили на невидимые тропы лешего, он сам как припустил со всего духу! В медвежьей-то ипостаси он двигался намного быстрее, да и Волк не отставал.

А мне только и оставалось, что держаться покрепче, отчаянно боясь под могучие лапы упасть.

Со временем, конечно, приноровилась, не без этого. Благо, лесс сам нам дорогу давал, нижние ветки поднимал, и кустами колючими не цеплялся. Дорога как скатерка бежала, и всё же, в пути не один час прошел.

Лес был огромен. И чем сильнее приближалась граница, тем тише становилось вокруг. И вскоре перед глазами предстала удивительная взгляду картина, место раздела двух лесов и двух империй: Ансгара и Рунха. С нашей стороны лес был густой, но там еще гуще. Наша трава и листва сочные, да яркие, а там травы темные, тяжелые, ядовитые. У нас светило солнце, а там будто непогодилось. Тут царила жизнь… а там словно умерло всё.

Нехороший лес. Проклятый.

Ступать за невидимую черту, ощущаемую кожей, страсть, как не хотелось.

Бурый медведь, остановившийся аккурат у черты, едва тронул ту лапой, и шумно, тяжело фыркнул. А следом вместо него на траве стоял уже знакомый старец, качающий головой:

— Вот и всё, дочка. Дальше мне дороги нет.

— Понимаю, — вздохнула я в ответ и тяжко, уставшим телом, соскользнула со спины Воплощенного Зверя. — Сама туда идти не хочу.

— Тебе и не обязательно, — даже глазом моргнуть не успела, как подле меня, как ни в чем не бывало, встал Волк уже в своем человеческом обличье. — Мне достаточно выйти за границу и позвать Дрейка. Останься пока здесь.

— Я останусь, — согласилась я, хоть и понимала, что малодушничаю. — Но лучше не ты зови, а портал ему открой. Сам говорил, только Дракон прожигает пространство. А здесь этого делать нельзя.

— Я предупрежу, — понимающе кивнул маг.

И вроде как попытался пересечь границу… но какая-то неведомая сила тут же швырнула его обратно!

— Волк!

— Я в порядке, — устояв каким-то чудом на ногах, маг поморщился, едва коснувшись груди. И вдруг усмехнулся хрипло и как-то многозначительно. — Кажется, у нас гости.

— Гости? — послышался жутковатый, скрипучий смех, и с той стороны, из-за покореженной, странно изогнутой, старой сосны шагнул низкорослый, неприятного вида старик. Или не старик? — Это вы, здесь гости. А хозяин — я.

Нет, не старик. Пожилой мужчина скорее. Коренастый, в темной, местами драной хламиде с капюшоном, с черной косматой бородой, через которую пробивались мухоморы, и кучерявым, темным посохом.

Леший!

— Здравствуй, хозяин леса, — подцепив Волка за руку, заставляя его отступить, сама наоборот, шагнула вперед, уважительно кланяясь. — Прости, что потревожили твой покой.

— Чего надобно? — точно не собираясь быть вежливым, неприятно скрипнул соседский леший, без стыда глядя прямо на нас тяжелым взглядом.

А глаза у него темные, почти черные. Нехорошие.

— Об услуге хочу просить тебя, старый друг, — примирительно произнес дядюшка, явно сдерживаясь, чтобы не покачать неодобрительно головой.

Ему тоже явно пришлась не по душе такая откровенная грубость.

Но соседский леший только усмехнулся некрасиво:

— Друг? Когда ж друзьями мы успели стать? Не припомню.

— Так и не враги мы, — тонко заметил наш, от которого наоборот, будто волны добродушия и спокойствия исходили. Не боялся он ничего, видимо. Да и чего ему опасаться? Лешие действительно не враждуют между собой. И уж точно леший никогда не станет ссориться с лешим, на стороне которого стоит природная ведьма.

Это своего рода закон.

Но соблюдает ли его нечисть Рунха?

— Верно, — поставив посох перед собой, опираясь на него обеими руками, едва скривил губы хозяин соседского леса. — Но и говорить нам особо нечего. Зачем явились? Чего надобно?

— Не по твою уж душу точно, — добродушно усмехнулся наш, по праву старшего перенимая на себя переговоры. — И лес твой нам без надобности, никто вредить ему не станет.

— Ой ли?

— Глаза-то разуй, старый! — едва нахмурился дядюшка. — Природница с нами, аль не видишь? Сызмальства ты ее видал, да с бабкой ее знакомство водил. Неужто запамятовал?

— Как же, как же, — зло рассмеялся леший. — Забудешь тут великую Амелиссу Артиас! Уж как много веков мой лес от ее дара стонет, мешая позабыть. Проваливайте!

У меня невольно опустились руки, и я беспомощно оглянулась на хмурого Волка.

Так, значит, всё же бабушка проклятье наложила…

— Пусть так, — тут уже перенял слово имперский маг, опасно шагнув вперед, к самой границе. — Амелисса прокляла две империи. А мы здесь, чтобы проклятие снять.

И тут темный леший взглянул на всю нашу честную компанию как-то по-новому. Едва глянул на спокойного дядюшку, пристально окинул меня холодным взглядом с головы до ног, да уделил свое внимание Волку.

А тот даже бровью не повел.

— Что ж, — после недолгого молчания, наконец, молвил леший. — Вижу, сила в тебе есть особая. Да и ее кровь, как говорят, не вода… Авось, и выйдет что путное.

— Вы нам верите? — не удержалась от вопроса я.

— Верю? — едва стукнув посохом о землю, низко и скрипуче расхохотался соседский леший. — До людей у меня веры нет! А до ведьм так особенно. Но, кто знает? Возможно, настала пора, и ветер судеб действительно переменится.

— Не сомневайся, так и будет, — хмыкнул дядюшка, едва дернув уголком губ, скрывая довольную усмешку. — Так что? Дашь им пройти?

— Дам, — подумав еще чутка, едва махнул рукой леший в сторону невидимой границы, и та вдруг перестала казаться столь же ужасной, как раньше. — До рассвета, не больше. И с восходом солнца чтобы и духу вашего близко не было! И не приведи боги, хоть одно дерево пострадает…