Анна Кувайкова – Кровавая Ведьма (страница 39)

Сказала… и замолкла, призадумавшись.

То, что я ему объясняло, было правдой и той прописной истиной, о которой все одаренные с младых лет ведали. И исключения, конечно, и тут имели место быть — когда ведьма в момент гибели другой ведьме свой дар добровольно передавала.

Но было и кое-что другое. Я, например!

Лучезару и неведомо было, что я сама чужой дар в себе носила и им пользовалась. В нашей семье это сестра моя истинной ведьмой была, а я, в противовес ей, неодаренной уродилась — считай, что проклятой. Да не просто без сил, а против них — не действовала на меня наведенная магия! Но в ту ночь, когда волколаки мою семью сгубили, прабабушка как раз дар моей сестры спасти успела, и в меня поместила сумела. И тем самым открыла лазейку для родовой магии, кровавой зовущейся. Правда, и цену за эту заплатила немалую.

Посему выходило, что мужчине я врала?

Ведь получается, не обладающий силой от рождения может магом стать. Вопрос только в цене.

— Это хорошо, — с явным облегчением протянул бывший управляющий. Казалось, он хотел добавить что-то еще, но тут чужие сапоги застучали по дороге. И он уже куда резче спросил, мигом возвращаясь к прежнему своему раздражению. — А тебе что надо?

— Вот, — пискнула Мирка, опасливо подходя ближе и боязливо выставляя перед собой круглый деревянный поднос с единственной глиняной кружкой на нем. — Для госпожи ведьмы молоко с медом с кухни прислали. Сказали, что б лучше спалось.

Я только головой покачала, но кружку всё же забрала. Вот неугомонные! Я и шага в сторону ступить не успела, а Лили и Ирбис, которые и знакомы толком не были, уже сговориться успели.

Молоко на проверку оказалось еще теплым. Но два сделав глоток, я чуть его не выплюнула!

— Что такое?

— Подгорело, — недовольно поморщилась я, утирая губы ладонью. — Похоже, не по нраву я твоей кормилице пришлась.

— С чего бы? — нахмурился Лучезар, кивая испуганной Мирке. — Ты, другое принеси!

— Не надо, — вздохнув, я всё же больше половины осилила. Гонять бедную девку туда-сюда на ночь глядя не хотелось. — Держи. И спасибо Людвиге передай.

Мирка, поклонившись, заспешила по темноте обратно в дом. А я, вздохнув еще разок, поднялась.

То, что идея Ирбиса была, я даже не сомневалась — этот котяра до сих пор до всего молочного охочий, особенно сметаны, да сливок. Вот только вряд ли бы он сам стал по кухне рыскать, скорее уж кухарке приказал, от отваров не отвлекаясь. А та, ради меня, и «расстаралась».

— Пока я немой и послушной была, молоко у нее не убегало, — усмехнулась я, на его недавний вопрос отвечая. — Боится меня Людвига, а зря. Ей лечение, ой, как необходимо.

— Я поговорю с ней, — серьезно кивнул Лучезар.

Я только отмахнулась, без лишних прощаний отправляясь во флигель. Суматошный, нервный день и теплое молоко быстро дали о себе знать — спать захотелось сразу. Я даже выделенную мне комнату искать не стала, первую попавшуюся заняла. Умылась кое-как, влажным рушником пыль с рук и шеи пообтерла, да рухнула на кровать прям поверх покрывала. И единственное, что заметить успела, перед тем как свечу задуть — это чешуйку сирены, в пыль рассыпавшуюся.

Похоже, она действительно работала до тех пор, пока ее обещание не исполнилось. Все, кто был на корабле, наконец, в безопасности оказались, и в ней больше не было надобности…

Снилась мне муть всякая.

Сирены, русалки, корабль, но на нем, почему-то, Ирбис. Полуночные пляски местных селян, которые от чего-то потом превратились в полуденниц. Снились и мы с Волком, сидящие у костра, за которым Лили, собирающая цветы, бегала. Бегала, бегала, да и добегалась — в какой-то момент вокруг знакомым смрадом пахнуло, и пышное платье моей куколки вспыхнуло!

Вскрикнув, я проснулась, подскакивая. Вот только сидеть я должна была на кровати, но оказалась почему-то на полу! Кровати, на которой засыпала, и близко не было. Голова болела и кружилась, во рту осел вязкий привкус, а какой-то странный запах мешал вздохнуть толком. Перед глазами и вовсе, какая-то мутная пелена стояла.

И лишь позже осознание пришло — это не пелена вовсе. А дым, самый настоящий!

Кое-как я попыталась встать, сначала хотя бы на четвереньки. И едва оказалась на ногах, как тут же и рухнула — подвела больная ступня. Да не просто упала, а как назло, обо что-то головой приложилась. То ли стол какой-то, то ли стеллаж или еще что. И вдобавок ко всему остальному, в ушах воцарился тягучий звон!

Крохотная, незнакомая комната вместо спальни, и без того плавающая перед глазами, стала угрожающе качаться. Дыма с каждой секундой становилось всё больше, тяжело дышалось даже на полу.

Кое-как сдерживая дерущий горло кашель, я попыталась повернуться на бок, в сторону света. Едва в него вгляделась и охнула — не свет то был. За единственным крохотным оконцем вовсю плясало оранжевое пламя!

И оно же ярко освещало толстые, чугунные решетки за оконной рамой.

С ужасом понимая, что нахожусь я далеко не в гостевом флигеле, я снова попыталась встать. Висок щипало и саднило, легкие уже начинали болеть, а голова ходила кругом. Сосредоточиться в таком хаосе, всё равно что воду через решето таскать. Как бы я не старалась дым разогнать, ничегошеньки не получалось! Пыталась и пламя нащупать своими силами и угомонить, но всё без толку. Это не магический огонь был, а кем-то просто разожженный! Для него внимания больше требовалось, и времени. А его как раз не было!

Надо выбираться отсюда, и быстро. Да только как?

Спотыкаясь о вещи, раскиданные по полу, почти на ощупь, я кое-как добраться до двери сумела. Толкнула, дернула, даже кулаком приложила, как могла! Но всё без толку.

Я оказалась заперта.

В какой-то момент, пока я без толку билась в закрытые двери, старые, с облезлой краской, за спиной раздался звон — это от жара лопнули стекла. Вместе с воздухом в комнатушку ворвалось пламя, а с ним тяжелый, удушающий дым. Легкие скрутило очередным спазмом, обжигая, в глазах потемнело, и я без сил рухнула на пол.

И почему-то последним, что услышала, перед тем как чувств лишиться, стал далекий волчий вой…

Глава 18. День смятения, ночь откровений

— Может, хватит уже?

— Нет.

— Волк, — и тут послышался тяжелый вздох, да такой знакомый! — Сидя у кровати, ты ей не поможешь. Только себя изведешь.

— И?

— Упрямый… Ну, хоть поешь. Ника мне голову оторвет, если ты рядом сляжешь. Что мне ей сказать, когда она очнется? Он выжил в огне, но героически подох от изнеможения?

— Скажешь, что посчитаешь нужным.

— Волк…

— Оставь, Ирбис. Я не хочу есть.

— Слушай, — где-то раздались приближающие шаги, а затем усталый вздох уже совсем рядом, хотя и всё равно очень смутный, едва ли не как под водой. — Ты волнуешься, понимаю. Я тоже. Но Ника крепкая, еще и не из таких передряг выбиралась.

— Я бы предпочел, чтобы она в них не попадала.

— Я тоже, Волк. Я тоже…

Не выдержав першения в горле, я всё ж таки закашлялась, просыпаясь окончательно. И даже попробовала открыть глаза, что получалось плохо — как будто пелена какая разлилась перед ними. Но что почувствовала сразу, так это нежный, но насыщенный, фруктовый аромат, доносившийся как будто отовсюду одновременно!

— Никуша, — раздалось сначала очень мутное, как сквозь вату в ушах. А потом в них что-то щелкнуло, и я услышала ясное, мурлыкающее. — Очнулась, душа моя!

— Скорее уж воскресла, — хрипло, как больная ворона, произнесла, пытаясь разглядеть хотя бы потолок. Очень уж хотелось глаза протереть, чтобы от мутной пелены избавиться, но внезапно оказалось, что собственные руки двигаться не хотят. Пришлось, как тот пенек, просто моргать пересохшими глазами.

И вскоре зрение, нечеткое, еще зыбкое, но всё ж вернулось.

И первым, кого я увидела, стал сидящий у кровати Волк. Да… спокойный такой, даже не хмурый.

Вздыхала я уже привычно:

— Ругаться будешь?

— А есть смысл? — иронично вскинул бровь черноволосый маг. А после, явно подавив хмык по одной глупой ведьме, спокойно протянул руку, чтобы положить ее мне на лоб. — Как себя чувствуешь?

— Как сушеное яблоко, — честно призналась я. И невесть от чего решила пожаловаться, да жалобно так получилось, что сама от себя не ожидала. — Голова болит.

— Еще б она не болела, — послышалось кошачье фырканье сбоку, и, кое-как повернув голову, я все ж таки разглядела недовольного Ирбиса. Он рядышком витой каменный столбик подпирал, пока Волк, хмурясь, взял меня за руку и, зажав запястье пальцами, принялся считать пульс. — Дымом ты надышалась знатно. Еще и напоили тебя черт знает чем. Ты что-нибудь помнишь?

— Молоко горчило, — смутно припомнила я. Все воспоминания как будто плавали, и казались очень далекими. — Думала, что подгорело. Ты отправил?

— Отправил-то я, — зло хмыкнул беловолосый маг. — А вот что туда сыпанули по дороге — неизвестно.

— Полынь, — вместе с Волком я тоже свои удары сердца считала. Получалось плохо, конечно, но выводы сделать смогла. Зазря, что ль, столько лет учебе отдала? — От того я и проснуться не могла, и силами пользоваться. Похоже, кухарка меня за нечисть приняла.

— Она же не для людей, — напомнил мне Волк. Руку он мою в покое уже оставил, и теперь, стараясь сильно не тревожить и без того больную голову, осматривал висок, бережно, аккуратно прикасаясь к, по всей видимости, ране.

Ну, точно. Я же когда падала, обо что-то треснуться ухитрилась!