Анна Кувайкова – Кровавая Ведьма (страница 3)
Так, что тут происходит вообще?
Сморщив нос, я полезла в сумку. Да, да, в ту самую сумку, которую не забыла прихватить из лавки. Ибо, какая ведьма без своей сумки? Старая, потертая, с едва держащимся на плече ремнем, она служила мне много лет верой и правдой, и я всё никак не решалась обменять ее на новую. Тут такие удобные кармашки! А заклятье бездны? Сложно найти ткань или кожу, на которое это заклятье ляжет, и нужные свойства придаст. А без него как я буду таскать с собой самое ценное?
Вот, метлу, к примеру, которую я вытащила из отдельного кармана, стукнула ей о ближайшее дерево, да увеличила в несколько раз, до нужного размера. Да, я лошадей не люблю. Но это совсем не значит, что передвигаюсь только пешком!
Тем более, раз знакомая тропинка внезапно начала лихо петлять, откровенно плутать и явно утяжелять шаг.
Даже интересно стало, у кого наглости хватило с ведьмой таки шутки шутить?
Была у меня одна идейка, ее я и собиралась проверить, быстро долетев над тропой до огромной поляны меж пушистых елей. За ней как раз чащоба начиналась, а вместе с ней охотничья тропа, одна из многих. Только мне или показалась, или на этот раз они все травой затянуты?
Опустив метлу, я спрыгнула на землю. Выбрала пенек посуше и потолще, присела на него, пристроила верного «скакуна» рядышком, и снова полезла в сумку за самым грозным ведьминским оружием против нечисти.
За ватрушками!
Нашлись они почти сразу, и на поверку оказались уже не свежими, но еще мягкими и вкусными, жаль, всухомятку. Увы, воды я с собой не прихватила, а флягу одолжить у кузнеца не догадалась. Да и честно, есть в такой атмосфере хотелось меньше всего — несвойственная лесу полная тишина непривычно давила на уши. Какие там звери и птицы? Лес как будто лишился даже ветерка, шелеста листьев и длинных солнечных лучей!
Иначе почему так холодно среди бела дня, и от чего мороз по коже?
Неужели не обманул тот ведьмак?
Приманка, кстати, сработала с третьего раза. Я едва успела сжевать две ватрушки, как на очередной, зажатой в моей руке, зашлись ходуном ближайшие кусты. Раздался мощный топот, затряслась земля, послышался грозный рык, и на поляну вышел бурый медведь!
Худой и облезлый.
Не выдержав, я от души расхохоталась, запрокидывая голову.
Тоже мне, хозяин леса!
— Что смешного, ведьма?! — не выдержав откровенного издевательства, местный хозяин обратился в небольшого мужичонка откровенно бродячего вида. Тощий, нескладный, замотанный в бесформенный кафтан из мешковины, с драной фетровой шляпой на голове, он представлял воистину убогое зрелище.
А мне было, с кем сравнивать — на своем веку я леших повидала немало!
— Ты, — едва не утирая слезы, без тени раскаянья созналась я, рассматривая возмущенную нечисть. Плешивый, с тремя рыжими волосинками на затылке, а в куцей каштановой бороде росли порядком жухлые мухоморы. — Ты смешной. Ты когда-нибудь вообще нормальных леших видел? Позорище.
— Ну, знаешь! — всерьез обиделся нечистый, складывая руки на груди. — Какой есть, такого и любите!
— Так за что любить-то? — изумилась я, помахивая последней ватрушкой. — За что подношения носить? Тропинки путаешь, тяготу наводишь, с пути сбиваешь. Живность прогнал, нечисть запустил… как сподобился-то?
— Да не я это! — дернул ресницами леший… и внезапно расплакался.
Я даже обомлела, едва не выронив сумку.
Вот этого в моей ведьминской карьере еще ни разу не было!
— Да ладно, чего ты…
— Это не я, — не дав даже спросить, зашелся в вое леший. Да еще и хлопнулся пятой точкой о оземь, принимаясь размазывать длинными рукавами крупные слезы по грязному лицу. — Всё кот этот, проклятущий!
Я чуть не попятилась, вцепившись в лямку, в ватрушку, и ощутимо напрягаясь.
Лично я знаю двух котов. И ни один из них добра ни в чью жизнь не приносит!
— Какой кот? — не выдержав завываний и скудности рассказа, я всё-таки сунула последнюю плюшку прямо в рот нечистого. — Белый, черный?
— Чо-о-о-рной, — набив рот, и мгновенно забыв о рыданиях, пробубнел леший. — Фаюнище!
— Кто? — сразу не поняла я. — А-а-а. Баюнище?
— Он самый, — проглотив ватрушку в мгновения ока, леший облизнул потрескавшиеся губы от творожной начинки, и с надеждой посмотрел на меня. — А еще что вкусного будет?
— Могу вот этим угостить. Хочешь? — пригрозила я ему метлой.
— Не-не-не, — поспешно отказалась обнаглевшая нечисть. — Не надо. Я сам всё расскажу!
И рассказал. Сбивчиво, постоянно перескакивая, заикаясь и размахивая длиннющими рукавами от переизбытка эмоций. Что, мол, сам он не местный, с дальнего пролеска у болота. Что местный леший — родной дядька его, в гости к ним пришел. Да надолго пришел, к местной кикиморе. К той, де, родня приехала ненадолго, а дядьке интересно стало новости другого света узнать. Ну и попросил он этого доходягу за лесом присмотреть, заодно, дескать, откормится, окрепнет за человеческий счет.
И вроде поначалу нормально было, а потом началось!
… — И откуда он взялся, главное, не пойму никак! Чащобу всю вмиг занял, ну ту, что у Лосева пня. Всех охотников мигом выгнал, дичь пожрал. И ведь что интересно, дальше пня сам не ходит, и туда не пущает никого, будто охраняет что. Жуткий такой, я песнь его раз всего слышал, а до сих пор жуть берет! И глянуть лишь разок на него решился! А там, представь, посреди поляны дикой и темной, в самой непролазной чаще, сидит, значит, на столбе высоченном, а глазищи желтые сверкают!
— Как желтые? — невольно вздрогнула я. — Кто сидит? Волк?
— Какой тебе волк, глупая ведьма? — разгневался на мою невнимательность нечистик. — Кот! Кот сидит огромный, что тот теленок, глазами своими желтыми сверкает! А туманище кругом, только глазищи-то его и видно!
— Значит, действительно Баюн, — рассеяно потерла я ладошкой лоб. — Причем голодный.
— Как голодный? — испугался леший. — Сколько ж ему сожрать надо, что б был сытый?! Меня ж дядюшка убьет, за то что лес не сберег евоный!
— Расслабься, малой, — усмехнулась, вставая с облюбованного пенька. — Там бы и дядька твой не справился.
Еще бы!
Кот Баюн — это не страшный кот из сказок, которые читают детям в империи Ансгар. А вполне реальная нечисть. Если кот голодный — он большой и злой, ест усталых путников, усыпленных туманом, пением и сказками. А если кот сыт, он на вид становится обычным себе черным котиком, любящим ведьм, и умеющим лечить. Вообще, их мало осталось по миру. Из четырех самых больших стран — Рунх, Ансгар, Толия и Рафилан — они живут только в одной. В проклятом Рунхе, конечно.
Но сюда, в Рафилан, они никогда не забирались. Или нет?
— Ладно, — закидывая метелку на плечо, приказала я. — Направление мне покажи, где этого блохастого искать, чтобы я долго не плутала.
— А зачем тебе? — осмотрев мою фигуру с претензией на стройность, недоверчиво вскинул брови леший. — Неужто на бой с ним идти удумала?
— Нет, шерсть ему вычешу, и шарфик свяжу! — съязвила я. — Показывай!
Леший, кончено, как на дурочку на меня посмотрел, но замызганным рукавом в нужную сторону махнул. И вроде бы помощь оказал… Но завалявшийся с прошлого года марципан я ему отдавать передумала.
Хотя, надо отдать должное лешику — путанку дальше на моем пути он раскидывать не стал, совсем даже наоборот. Ноги сами несли меня по охотничьей тропе, легко и свободно. Еще и ветки раздвигались, боясь выдрать из моей косы хоть волосинку! Короче, если подумать, молодец он, берег людей от страшной ошибки, и вообще. Эх, ладно. Принесу на днях ему что-нибудь вкусное, а то прям жаль доходягу!
А пока, если меня не подводит собственный нюх, гадкий котейка обосновался где-то прямо по курсу. Конечно, вот: огромный пень, оставшийся от старого дуба, стертый ветрами и осадками до формы, смутно напоминающей лосиные рога, до сих пор узнаваем. Как и туман, в который я вляпалась от всей души, едва обогнув пенек!
Густой, вязкий, холодный — он будто затягивал в свои промозглые объятья.
Ну, я и пошла прямо в них. Раз так зовут, чего отказываться-то? Да и идти долго не пришлось, шагов двадцать, не больше. В какой-то момент тумана стало всё больше и больше, напрочь скрывая и тропу, и траву по краям, и кустарники, и даже вековые ели! Стало совсем темно и холодно, будто я уже не в знакомом лесу вовсе, а на дне Перунова моря.
Даже дышалось тяжело.
И тут, из ниоткуда, мурлыканье. Ласковое такое, басовитое, теплое, манящее… И глаза эти желтые, проклятущие вспыхнули!
— Ах ты, жабья моча! — ругнулась я, мигом сбрасывая всё оцепенение разом. Еще и метелкой звезданула наотмашь, да от всей души! — Я тебе покажу, как на ведьм морок наводить!
— Мря-я-яв! — раздался обиженный вопль приголубленного Баюна.
Туман выцвел так стремительно, словно его никогда не было. Сразу стало свежо и прохладно, как и бывает обычно в лесной чаще, запахло темной хвоей и спелой дикой малиной. Зашевелился даже ближайший папоротник, но вовсе не от вспорхнувшей пичужки.
— Стоять, блохастый, — отбросив метелку, я с радостью вцепилась в мелькнувший между кудрявых листьев длинный черный хвост. — Напугал и утекаешь? А как же поужинать мною, пушистенький?
Жрать ненормальную ведьму кот не собирался. Извернувшись, попытался полоснуть меня когтями и дать деру, за что и огреб в очередной раз — только теперь уже по наглой усатой морде. Зашипел, конечно, поганец, такой, но вынужден был покориться судьбе, безвольно повиснув в моем кулаке.