Анна Кучер
Marriage d`amour
Звенит и звенит. Надо, кстати, мелодию поменять.
Перевернулась на другой бок, не открывая глаз. А вот зачем? Лежать и лежать. Бесконечно и спокойно. И без таких дурацких снов.
«Нам надо поговорить».
Будильник в отчаянии. Это только кажется. Она сильная. На раз‑два.
Утро начинается с монотонного стука дождя по карнизу. Вика провела рукой по запотевшему окну, оставив на стекле извилистую линию. Май – какой‑то не май. «Май, не май, умотай».
Ноги в тапочки. А, кстати, дело: надо бомбончик пришить – оторвался. Но она шить не умеет. В этом он был прав. И мама… Мама всегда права.
Открыла глаза. Всё вокруг потеряло свой цвет: стены, мебель, даже воздух. Может быть, действительно стоит сделать ремонт? Или просто купить новые шторы? Мысль мелькнула и исчезла – слишком много сил.
Она включила обогреватель, но тот лишь гудел, не давая тепла. «Зараза такая. Выбросить к чёрту».
Кофе заварила в старой медной турке – три ложки с горкой, щепотка корицы, капля кардамона. Аромат на мгновение создал иллюзию уюта, но тут же развеялся как дым. На полке – стеклянная банка растворимого. Предмет, оставшийся от него. «Ненавижу. Как же я ненавижу!» Банка летит в мусорное ведро. «Сфоткать? Довольно символично. Фу».
Дождь за окном старательно сражался с цифрами календаря, размывая очертания домов напротив.
В холодильнике йогурты скучали и прятались друг за дружкой. «Здоровая кухня на марше. Без сахара. Без вкуса. Очень полезные».
Крышка пианино сегодня почему‑то тяжелее обычного.
«До-о-о-о-о…» – звучит назло всему. Других нот на сегодня нет.
В метро она привычно уткнулась в телефон. Одно и то же сообщение висело непрочитанным уже третий день – без ответа, без реакции. Иллюзия свободы. «Вот смотри. Мне всё равно». Пальцы дрогнули над экраном, но она заблокировала телефон и сунула его в карман.
Площадь у станции метро заполнена раздражёнными людьми. Каждого можно понять: конец мая, а приходится жить в сером марте. Словно вчерашний день не хочет отпускать – остаётся на сегодня, завтра, послезавтра. Может быть, навсегда?
Рука сама потянулась к карману проверить, не пришло ли ещё что‑то. Пусто. Только вибрация от чужого звонка рядом. Кто‑то смеётся в вагоне, кто‑то спорит. Звуки играют в свою игру, будто пробиваясь сквозь вату.
– Вы выходите на следующей? – голос возник неожиданно.
Чужой. Чуждый?
– А? Да, да, конечно, – она вздрогнула и поспешно поднялась.
На улице дождь усилился. Зонта, конечно, нет. Девочка-припевочка. Капли били по плечам, стекали за воротник. Холодно. Но идти надо.
Магазин у офиса встретил тёплым светом и запахом свежего хлеба. Вика остановилась у витрины. Булочки с корицей, круассаны, эклеры… Всё это когда‑то радовало. Теперь просто картинки.
– Вам что‑то подсказать? – девушка за прилавком улыбнулась.
– Нет, спасибо, – Вика отвернулась.
Дорога до офиса превратилась в полосу препятствий: лужи, спешащие люди, рекламные щиты с чужими счастливыми лицами. Жизнь – череда рекламных объявлений.
«А ты как думала?»
Лифт, коридор, стол. Гневный взгляд уборщицы. Всё знакомо до боли.
Офис встретил гулом кондиционеров и перестуком клавиатур. Вика села за стол, открыла документы, но мысли разбегались.
«Нам надо поговорить».
«Нет уж, нафиг».
Смотрю в сегодняшний отчёт и не верю глазам. Обидно до слёз. Снимаю трубку. Гудки, гудки.
«Не принимай близко к сердцу, ты же ни при чём», – Генриетта смешно коверкает слова. А я как будто в очередной раз провалила экзамен. Шмыгаю носом.
«Всё будет хорошо, дорогая. Как всегда». И тишина. Завывание пустоты.
Мобильник вываливает какие‑то глупые картинки. «Ля‑ля‑ля. Ха‑ха‑ха».
«А можно мне немножко повыть?»
Через час подошла Лена:
– Вик, пошли на кофе?
– У меня дедлайн, – пробормотала она. – Поставку отменили.
– Да ладно тебе, пять минут! – Лена понизила голос. – Я тебе такое расскажу…
Вика вздохнула и последовала за подругой в столовую. Разговор тёк мимо неё: сплетни о начальстве, планы на выходные, обсуждение нового кафе у метро. Она кивала в нужных местах, улыбалась, когда требовалось, но внутри всё оставалось пустым.
«Нам надо поговорить».
– Серёжу помнишь с Кировского центра? Повышение получил. Девочки говорят, простава была зачётная. В «Зайце», – Лена подмигнула.
Телефон завибрировал. Новое сообщение. Она замерла. На экране высветилось: «Вика, я понимаю, что ты не отвечаешь. Но мне правда нужно с тобой поговорить. Пожалуйста».
Вика закрыла глаза. Вдох. Выдох. Раз. Два. Три.
Лена, не отрываясь, следила за её манипуляциями. Про Серёжу это был контрольный выстрел.
«Каждая подружка красит ногти змеиным ядом, – мелькнуло в голове. – Позже, – решила она. – Всё позже».
Вернулась в кабинет и открыла первую вкладку с документами.
Экран монитора мерцал перед глазами, но цифры расплывались, сливались в серые полосы. Сражение смыслов. Вика потерла виски. Голова гудела, будто после долгой бессонницы.
«Ты же взрослая девочка. Должна понимать».
Прекрасная вещь – мобильник.
Может быть, написать: «Серёжа, ты подлец»? Печатаю, стираю. Снова печатаю, снова стираю. Голова как в металлическом обруче.
– Вик? – новое появление Лены. – Ты в порядке?
– Да, просто устала, – она заставила себя улыбнуться. – Много работы.
– Слушай, – подруга подошла ближе, понизила голос, – может, тебе отдохнуть? Съезди куда‑нибудь на выходные?
– Куда? – Вика пожала плечами. – В дождь и серость?
– Ну и что? Серость везде одинаковая. Зато смена обстановки.
Вика посмотрела в окно. Дождь всё шёл, но где‑то вдали, за тучами, угадывалось солнце. Или ей просто хотелось в это верить.
– Может, ты и права, – сказала она тихо. – Надо что‑то менять.
– Вот и отлично! – Лена хлопнула в ладоши. – Давай я тебе подборку мест накидаю?
– Давай, – Вика кивнула.
Впервые за день ей не хотелось спорить.
«Прощай».
Вот и поговорили. Роюсь в сумочке, ничего не нахожу и вываливаю содержимое на стол. Задумчиво разворачиваю карамельку. Совсем не сладкая. И не помогает.
Сколько здесь всякой всячины! Билет в кино – рву на мелкие кусочки. Старый проездной: на трамвае я уже в ближайшее время ездить не буду. Тоже в урну. Таблеток нет. Пустая упаковка.
Иду к кофейному автомату. Две девчонки из бухгалтерии сидят на диванчике; завидев меня, зашептались. Разворачиваюсь, приклеиваю самую презрительную улыбку и проскальзываю в дверь туалета.
