Анна Кривенко – Подсунутая жена. Попаданка воспитает... (страница 37)
Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Наверное, стоит попробовать и этот вариант.
С этими мыслями я провалилась в сон. Спокойный, сладкий и почти счастливый…
Глава 24 Новый план тетки…
Тётушка Федора металась по комнате, словно разъярённая львица, лишённая добычи. Глаза её горели, щеки пылали, грудь, затянутая в плотный корсет, тяжело вздымалась. Комната была погружена в полумрак — плотные шторы давно заслонили свет, и тусклое пламя свечей отбрасывало на стены зловещие тени.
— Гадина! — взвизгнула она, запуская в стену гребень. — Паршивка! Ведьма в кринолине! Проклятая змея! Сколько ещё ты будешь портить мне жизнь?!
Её голос срывался. Она бросала ругательства, словно камни, в невидимую цель, как будто ненавистная невестка притаилась за ближайшей портьерой. Федора била кулаком по подушке, царапала длинными острыми ногтями подлокотники кресла, топала ногами по ковру.
— Даже Никиту... даже Никиту в темницу отправила... — прорычала она наконец, сжав кулаки. — Гадина... Ты у меня ещё попляшешь, мерзавка!
Если бы кто посмотрел на эту пожилую женщину со стороны, точно назвал бы сумасшедшей.
Она остановилась, тяжело дыша. Гнев пылал в ней, как лихорадка. Потом вдруг резко села в кресло, стиснув зубы до скрежета.
— Я тебе устрою, — прошипела она, — ты у меня заплачешь. Заплачешь и захлебнёшься в своих слезах!
Она рванула за верёвочку колокольчика, и тот жалобно зазвенел. Через минуту в дверях появилась молоденькая служанка, взволнованная и бледная. Она знала: лучше быть на другом конце усадьбы, чем под рукой у госпожи Федоры в такие минуты.
— Госпожа... вы звали?
— Где Мефодий? — отрезала Федора. — Найди его. Сейчас же! Если не приведёшь — пеняй на себя.
— Да, госпожа, — торопливо проговорила девчонка и выскочила, спотыкаясь.
Мефодий... Мажордом. Старик, служивший в доме с тех самых пор, как Федора сама была юной. Было время, он с обожанием следовал за ней по пятам. Глупый, влюблённый, наивный. Она потешалась над его чувствами, намекала на невозможное, вела за собой, крутила, как куклу — а потом, с хохотом, выбросила из своего круга, разбив его самоуважение вдребезги. Он так и не женился, так и не забыл. А она... она только смеялась про себя. Забавно ведь — быть чьей-то болью.
Скрипнула дверь. Старик появился на пороге, слегка согнувшись под тяжестью прожитых лет.
— Прикрой дверь, — повелела Федора, усаживаясь в кресло. — И подойди.
Он послушно затворил створки, опустив взгляд.
— Что вы хотите, госпожа?
Она долго и молча смотрела на него. Лицо её исказилось гримасой брезгливости. Когда-то он и впрямь был красив, с ясными глазами и гордой осанкой. А теперь — дряхлая тень, с сединой в волосах и дрожащими руками. Жалкий.
— Есть дело, — сказала она наконец. — Важное. И доверить его могу только тебе, Мефодий.
Он вздрогнул, как от удара.
— Я слушаю, госпожа...
— Надеюсь, ты помнишь, — медленно произнесла она, — каким образом мой непутёвый брат женился?
Мефодий поднял взгляд, полный страха.
— Помню... — хрипло выдохнул он. — Конечно, помню.
— Помнишь, как мы подкидывали ему те фривольные книжки? — усмехнулась она. — Неделями. Пока его не охватила любовная лихорадка. А потом — хоп! — и знакомство с Алефтиной, которую я метила ему в жены. Он и повёлся.
— Да, — прошептал старик. — Я хорошо всё помню.
— А теперь слушай, — Федора наклонилась вперёд, сверкая глазами. — Ты подкинешь такую же литературу... юному господину Матвею. Старшему после Ильи…
Мефодий побледнел.
— Но... госпожа... зачем? Это... это же дурно...
— Замолчи! — рявкнула она, резко хлопнув по подлокотнику. — Тебя никто не спрашивает. Сделаешь, как сказано. И молчи, как рыба. Проболтаешься — вышвырну тебя вон, и не посмотрю, что ты полжизни здесь прожил.
Старик сгорбился ещё сильнее, взгляд его упал на пол.
— Понял, госпожа, — едва слышно прошептал он.
— Ступай, — отрезала она, махнув рукой.
Он склонился в поклоне и вышел, осторожно притворив за собой дверь. А Федора, оставшись одна, медленно расправилась в кресле и ухмыльнулась. План рождался прямо в её голове, как змея в яйце. Скользкий, гибкий, ядовитый.
«Мальчишка… в самом разгаре юности. Глаз горит, кровь кипит. Стоит только бросить приманку — и он начнёт заглядываться. А на кого, скажи, ещё смотреть? На служанок? Ха! А вот на прелестную жену старшего брата — почему бы и нет? Не дурна, как ни крути. Губы, глаза, грудь — всё на месте. Женщина с огоньком…»
Она уже видела перед глазами развратную картину: случайный поцелуй в тени, юношеская горячность, распахнутая дверь, не вовремя зашедший Илья... Скандал. Позор. Всё рухнет.
А ей — только это и нужно. Разделить и властвовать.
«И тогда, — подумала она с мрачным торжеством, — Илюше придётся выбирать. Брат или жена. Он не даст гвардейцам брата. А значит... от жены избавится. И тогда путь будет открыт».
Федора встала и прошлась по комнате, наслаждаясь своим предвкушением. Она не собиралась отступать. Никогда. Её мечта — заполучить всё: дом, власть, богатство — ещё жива. И она сделает всё, чтобы эта жалкая девка ушла с ее пути.
Я проснулась на удивление в хорошем настроении. Долго лежала, разглядывая потолок, и вдруг поняла: некуда мне торопиться. Успею я ещё испытать на себе все радости любви, переживу — и страсть, и нежность, и предательство, и прощение, если уж судьба такая. А пока что буду терпеливо ждать и… обрабатывать Илюшу!
Вскочила, быстро вернулась в свою комнату и привела себя в порядок. Даже воспользовалась здешней косметикой — хоть и допотопная она, но для Илюши хочется выглядеть на все сто. Платье выбрала посимпатичнее предыдущих — синее, с узкой талией и открытыми плечами. Оно подчёркивало все нужные формы, делало меня стройнее, женственнее. На завтрак я летела, как на крыльях, чувствуя небывалое волнение и воодушевление. Хотелось посмотреть, как юный муж на меня посмотрит. Если посмотрит, конечно…
Когда я вошла в столовую, мальчишки уже сидели по местам. Двое старших сразу обернулись, и у обоих в глазах блеснуло что-то, что заставило меня на миг замереть. Не перестаралась ли я с украшением себя? Ведь тут не только взрослые — тут и подростки в самом расцвете злостного пубертата. Впрочем, пусть учатся сдерживать порывы. От этого никуда не деться…
Я улыбнулась и направилась к своему месту, не слишком торопясь — пусть смотрят. В это время в дверях возникла тётушка Федора. Как всегда, надменная, угрюмая, будто всем на свете недовольная. Её появление мгновенно отвлекло внимание мальчиков, и я, воспользовавшись моментом, скользнула на своё место рядом с Ильёй. Он повернулся ко мне — и впервые за долгое время улыбнулся. Немножко натянуто, осторожно, но всё же улыбнулся. Я внутренне расправила крылья. Кажется, всё идёт как надо.
Все утро я вынашивала намерение поговорить с ним после завтрака. Просто хотела осторожно затронуть то, что было ночью. Чтобы отношения сдвинулись, пусть хоть на шаг. Но не тут-то было.
Как только мы закончили трапезничать, Илюша смылся.
У меня сложилось неприятное впечатление, что он меня избегает. Сначала я решила, что это глупость, женская мнительность.
Потом оказалось, что он куда-то укатил в карете, и я совсем приуныла. Правда, ненадолго. Пора заняться остальными своими планами…
На кухне меня встретили куда дружелюбнее, чем раньше. Уже не зыркали исподлобья, а даже уступили место у печи. Я сразу решила — сегодня будет торт. Самый настоящий, высокий, красивый, с кремом и орехами. Рецепт — элементарный, у меня ещё с детства в памяти засел. Сахар — есть, молоко — тоже, мука тут вообще чуть ли не в каждом углу. Я быстро сварила заварной крем, потом взялась за тесто. Шесть яиц, взбитых добела, немного ванили, муки столько, чтобы не липло. Один корж испекла, поняла — маловато. Испекла ещё один. Разрезала оба надвое ниткой, как учили. Смазала кремом, посыпала жареными лесными орехами, что нашла в кладовой. Через полтора часа передо мной красовался высокий и безумно аппетитный торт. Слуги только головами качали. Да, тут в основном пироги, а такое — невиданное дело.
Я улыбнулась. Пусть Илюше понравится. Пусть хоть это скрасит предстоящий вечер.
Но за ужином его тоже не было. Как и Федоры. Только мальчишки и я. Они ели, как зверята, — и торт умяли так, будто это была последняя сладость в их жизни. Я, конечно, отложила Илье кусочек, но знала — лакомство отдадут ему в мое отсутствие.
Ушла в комнату расстроенной, опустошённой. Но, не доходя до своей двери, услышала женский всхлип.
Приподняла юбки и поспешила вперёд. На повороте застыла: у стены стояла молоденькая служанка и вжималась в камень, будто хотела стать невидимой. Я даже имени её не знала. Она вздрогнула, когда увидела меня, и поспешно отвернулась.
— Что случилось? — спросила я, подойдя ближе. — Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел?
— Нет-нет, госпожа, извините… Всё в порядке…
Но я не поверила. Чуяла нутром: не всё в порядке. И голос у неё дрожал, и плечи подрагивали. Я сказала строго:
— Рассказывай.
Пришлось тащить её к себе, отпаивать чаем с вареньем. Долго уговаривать. Клясться, что никому не скажу. Только тогда она, шепча и заикаясь, выложила мне всё. Оказывается, после обеда её поймал в тёмном коридоре старший после Илюши братец – Матвеем звать. Вжал к стену, целовать начал, а потом под юбку полез. Она едва вырвалась и теперь до смерти боится: вдруг выгонят, вдруг повторится.