Анна Кривенко – Отвратительная жена. Попаданка сможет... (страница 5)

Кажется, старшие делали вид, что не могут наколоть овощи на вилки. В итоге, соленья падали с вилок на скатерть, а младший, трёхлетний, с задором наблюдал за их шалостями. Две девочки — единственные среди них — тихо ковырялись в тарелках. Они были похожи на отца: темноволосые, с большими глазами, но в них не было той холодной строгости, которая составляла львиную долю личности их отца. Девчонки вели себя осторожно, держались чуть особняком, доказывая, что нравом они, возможно, пошли в мать.

Неожиданно младший мальчик схватил с тарелки квашеный помидор и с силой бросил его в служанку, стоящую напротив. Она не успела отреагировать — алый плод ударил её в грудь, оставив пятно на платье. Взвизгнув от неожиданности, девушка сделала шаг назад, но было уже поздно. Алексей Яковлевич громко стукнул ладонью по столу, и дети вздрогнули, испуганно посмотрев на отца. Он не стал повышать голос, но тон показался убийственным. Однако… обратился он вовсе не к своим отпрыскам, а к бедной няне, которая побледнела, как полотно.

— Вы не справляетесь со своими обязанностями, — произнес аристократ строго. — Заберите детей. Им пора спать. А завтра мы обсудим вашу компетентность, Эльза Васильевна!

Бедная женщина побледнела ещё больше, едва слышно предложила детям встать, и те, будто почувствовав её страх, послушно поднялись. Только младший не сразу поддался — его пришлось поднимать на руки одной из служанок. Он бился, как маленький дикий зверёк, колотя её по плечам, но девушка быстро унесла малыша из комнаты. Гостиная опустела, и я осознала, что мы с несносным супругом остались одни.

Как же всё изменилось за последние несколько часов! Ещё недавно я собиралась поговорить с ним по-человечески, найти хотя бы крупицу понимания, но после этой сцены — нет. Я видела его натуру всё яснее.

Алексей Яковлевич сидел неподвижно, крепко сжав челюсти, будто боролся с приступом ярости. Наблюдая за ним, я невольно отметила: его лицо, несмотря на безупречные черты, выглядело отталкивающе. Красота тела быстро тускнела, когда за ней вскрывалась гниль души…

Мужчина резко повернулся ко мне, и в его взгляде вспыхнуло холодное напряжение.

— Марта! — произнёс он, словно плетью ударил. Ах да, сейчас меня зовут Марта. Надо же, у нас с этой несчастной женщиной даже имена схожи. Она — Марта, я — Мара. Что ж, пока побуду Мартой…. — Ты совершенно не занимаешься детьми. Они запущены. Им нужна мать. А ты прохлаждаешься в своей комнате! Долго это будет продолжаться?

Одна моя бровь вопросительно поползла вверх. Я хорошо умею изображать подобное выражение лица. На некоторых спесивых действует безотказно. По крайней мере, действовало там, на Земле. Я любила изображать нужные эмоции в нужное время. Люди легко поддаются таким манипуляциям, хоть и не все. В данном случае, мне действительно попался крепкий орешек. Или же Алексей Яковлевич еще не понял, что теперь перед ним не рабская подстилка. Ладно, еще поймет…

— Это, в первую очередь, ваши дети, Алексей, — бросила я небрежно. — Почему бы вас САМОМУ ими не заняться?

Ошеломление на лице этого индюка нужно было видеть. Его от природы большие глаза распахнулись и стали еще шире, длинные ресницы — нужно отдать им должное, весьма симпатичные и закрученные, как у коровы — приклеились к векам. Он смотрел на меня, как на восьмое чудо света, наверное, несколько секунд, а потом процедил:

— Что???

Да, похоже, с этим человеком еще ни одна женщина не разговаривала на равных.

— Послушайте, — произнесла я спокойным миролюбивым тоном. Истерики закатывать я не собиралась, скандалы тоже. — То, что вы мой муж, не дает вам никакого права издеваться надо мной. Я — нездорова. И если вы этого не видите и не замечаете, то вы очень плохой муж!

В этот момент его прорвало. Мужчина стукнул кулаком по столу с такой силой, что тарелки задрожали, а столовые приборы звякнули.

— Да как ты смеешь, женщина??? — возмутился он. Его широкие ноздри стали раздуваться, как у племенного быка.

А я хмыкнула.

— Держите себя в руках, мужчина! — бросила с укором. — Я сказала правду. Муж из вас просто отвратительный!

Большущие темные глаза прищурились, превратившись в щелочки, и Алексей Яковлевич презрительно произнес:

— Марта, ты симулянтка! Упорная лгунья и симулянтка, и хватит строить из себя страдалицу! Не держи меня за дурака: я общался с теми, кто тебя хорошо знает, и они просветили. Я не верю тебе ни на йоту!

Я немного удивилась. Вот это заявочки!

Глава 8. Няня…

Я первая прервала разговор. Встала из-за стола и решительно вышла из гостиной. На удивление, Алексей Яковлевич ничего не сказал и даже не попытался меня остановить. Возможно, он был слишком ошеломлён или просто не знал, что делать.

Всё внутри меня бурлило от негодования. Я чувствовала, как гнев растекается по жилам, заполняя каждую клеточку тела. Идти, правда, было тяжеловато: на вечер суставы разболелись сильнее обычного. Немного кружилась голова, и подташнивало. Возможно, потому что я практически ничего не ела за ужином. Нужно было бы отправиться на кухню и взять что-то лёгкое, но по пути я вдруг услышала приглушённые всхлипы.

Замерев на месте, попыталась разобрать, откуда доносится звук. Этот плач, такой искренний и несчастный, вызвал у меня неожиданную жалость. Почему-то первой мыслью было, что это могла быть няня. Кто ещё в этом доме сегодня подвергся моральному насилию больше, чем она?

Алексей Яковлевич, похоже, любил выплескивать своё недовольство на людей, которые не могли ему ответить. Это всегда казалось мне подлостью. Ненавижу «героев», которые «сильны» обижать только слабых и подвластных…

Собравшись с мыслями, я направилась в сторону небольшого коридора, заканчивающегося неприметной узкой дверью. Едва приоткрыв её, я увидела, что в полутёмной комнате на единственном стуле сидит Эльза Васильевна.

Комнатка была крохотной и скромной: узкая кровать у стены, маленький стол под единственным окном с тонкой занавеской. Оконное стекло слегка запотело от ночной прохлады, и лунный с свет с трудом пробивался сквозь него, создавая бледные, размытые пятна на полу.

Эльза Васильевна, не замечая моего присутствия, вытирала лицо платком, её плечи сотрясались от подавляемых рыданий. Я почувствовала очередную вспышку ярости на иномирного мужа. Вот бы и его довести до слез, но ведь мужчины не плачут, блин!

Я вошла и тихо прикрыла дверь, стараясь не испугать няню ещё сильнее. А она наконец подняла на меня взгляд и вскочила на ноги, судорожно вытирая лицо. Глаза её были полны испуга и растерянности, как у оленёнка, загнанного охотничьими псами. Женщина прижимала к груди скомканный платок и молча смотрела на меня.

— Эльза Васильевна, — произнесла я мягко, — простите за вторжение. Я просто хотела сказать вам, что… вы замечательная. Не позволяйте никому заставлять вас думать иначе. Я вижу, как вы стараетесь, но дети в этом доме неуправляемые, а условия, в которых вам приходится работать, невыносимы вдвойне.

По мере того, как я говорила, лицо Эльзы Васильевны постепенно светлело. В её глазах появилась тень удивления. Похоже, она не могла поверить своим ушам. Как же редко, видимо, ей доводилось слышать слова поддержки в этом доме.

— Спасибо вам, — наконец произнесла она дрожащим голосом. — Я знала, что вы — единственный здесь по-настоящему хороший человек. Простите за такие слова, но…

— О, что вы, я вполне с вами согласна, — поспешила заверить я. — К сожалению, пока я не могу влиять на решения своего мужа, но хочу, чтобы вы знали: дело не в вас. Я уверена, что ваш мягкий характер уже помог не одному ребёнку вырасти прекрасным человеком. Но здесь… здесь дети одичали без должного воспитания, а отец отказывается что-то менять…

Эльза Васильевна активно закивала.

— Да, я тоже так считаю… — начала она, но тут же испуганно прикрыла рот ладонью, словно ужаснувшись своей вольности. Я усмехнулась.

— Не волнуйтесь, я с вами полностью солидарна, — ответила я. — Просто захотелось сказать вам несколько добрых слов, ведь эта ситуация не стоит ваших слёз.

— Марта Михайловна, вы… просто ангел, — прошептала няня, стараясь сдержать новые слёзы. — Спасибо вам. Я всегда буду помнить ваши добрые слова.

Мне стало тепло на душе, ведь в этом мире нашёлся хоть один адекватный человек. Внезапно захотелось обнять женщину, но я понимала, что не стоит сближаться слишком поспешно. Жизненный опыт подсказывал, что наилучшие отношения строятся всё же на некоторой дистанции.

— Эльза Васильевна, — вдруг пришла в голову одна мысль, — не могли бы вы оказать мне небольшую услугу? — я произнесла это осторожно, наблюдая за её реакцией.

— Да-да, конечно, Марта Михайловна! — она тут же предложила мне свой единственный стул, нервно оглядываясь по сторонам.

Я села, а она замерла рядом, явно не зная, куда себя деть.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — я улыбнулась, — давайте поговорим, как женщина с женщиной.

Эльза Васильевна благодарно кивнула и аккуратно присела на край кровати.

— Я болею в последнее время, — начала я приглушённым голосом. — И у меня бывают, скажем так, провалы в памяти…

— О Господи! Как же так? — лицо Эльзы Васильевны вытянулось от ужаса.

— Да, вот так, — я потупила взгляд, стараясь придать своим словам правдоподобность и немного смущаясь своей лжи. — Не могли бы вы напомнить мне некоторые обстоятельства, которые я, возможно, забыла?