Анна Кривенко – Как мужа перевоспитать. Пышка в деле (страница 1)
Анна Кривенко
Как мужа перевоспитать. Пышка в деле
ПРОЛОГ
Аркадий Семенович тяжело выдохнул и пригласил милую рыжеволосую девушку с пышными формами присесть в кресло.
— Прасковушка, — начал он, — у меня к тебе дело. — Твой отец перед смертью попросил найти тебе хорошего мужа. Ты девушка видная, красивая, умелая и я решил, что не хочу отдавать тебя непонятно кому…
На круглом лице девушки отразилась заинтересованность.
— У вас есть кто-то на примете достойный? — осторожно уточнила она.
Старый аристократ хмыкнул.
— Да, есть… мой любимый племянник. Его зовут Сергей Павлович Морозов, сын моей покойной сестрицы Глафиры. Ему тридцать два, симпатичный, но… немного безрассудный и избалованный. Преемник мой будущий. Так вот… я подумал, что такая девушка, как ты, могла бы весьма положительно на него повлиять.
— Правда? — удивилась Прасковья, накручивая на палец пышный рыжеватый локон. — То есть вы даете мне добро на перевоспитание? — глаза ее загорелись.
Аркадий Семенович рассмеялся.
— Да, даю добро и верю в твои непревзойденные способности, дорогая моя!
— Хорошо, — радостно ответила девушка, потирая пухлые ладони. — Я уже и сама мечтаю о семье. Однако… я буду использовать специфический подход, вы не против?
— Делай всё, что пожелаешь, дочка!
Ободренная этими словами пышногрудая девица встала с кресла и, тряхнув рыжеватой гривой, произнесла:
— Дайте мне несколько недели, и вы племянника своего просто не узнаете!
Глава 1. Холостяк на грани
Сергей Павлович сидел в своём кабинете, и взгляд его был прикован к письму. Злополучное послание от дяди, написанное вычурным каллиграфическим почерком, будто насмехалось над ним. Он перечитал его не менее дюжины раз, но смысл оставался неизменным:
Сергей швырнул письмо на стол, будто оно обожгло его.
— Прасковья Зосимовна Милославская! — прошипел он, словно выговаривая смертельное заклинание. — Кто это, чёрт возьми?
Имя звучало простовато, без аристократического лоска, а Милославские… Ах да, купцы! Кожа Сергея Павловича покрылась мурашками. Он, потомственный дворянин, должен жениться на… на дочери какого-то торговца???
«Это наказание, — подумал он. — За что⁈»
Дядя, похоже, выжил из ума на старости лет! Кто же в нынешнее время устраивает договорные браки???
Сергей Павлович отчаянно застонал, понимая, что его прижали к стенке.
И тут его сознание услужливо подсунуло образ Алексея Яковлевича Разумовского. Сергей с удовольствием вспоминал их старую дружбу, которую подогревала его любовь к насмешкам. Разумовского когда-то обманом женили на простушке, которую окрестили «мартовским кошмаром» (ее звали Марта Орловская). Сергей не раз рассказывал друзьям эту историю, изображая «кошмар» с таким сарказмом, что собеседники буквально катались от смеха.
И вот теперь судьба решила отплатить ему той же монетой.
— Нет! — вскинулся Сергей, но тут же рухнул в кресло. Он знал: дядя не шутит.
Наследство, огромный дом, земли, и главное — коллекция кодайских ваз, к которой он был привязан всей душой, — всё это могло ускользнуть. У него самого было похожая коллекция, только меньших размеров, так что он давно мечтал получить дядину. А тут такая подстава!
Он не хочет жениться! До зубовного скрежета не хочет!!! Да еще и на ком? На глупой или, что еще ужаснее, страшной торговке???
Не выдержав груза судьбы, Сергей впал в депрессию. Неделю он провёл в кабинете, чередуя два вида спиртного. Его не интересовала еда, общество, даже вид собственной идеально выглаженной рубашки больше не радовал.
Но спустя неделю он всё же ответил дяде коротким, но однозначным согласием…
Жених на подготовке…
Слухи о предстоящей женитьбе Сергея Павловича разлетелись по дому с быстротой зимнего ветра. Слуги обсуждали невиданное событие на всех углах. Сам холостяк, за плечами которого была репутация несокрушимого повесы, теперь терзал себя мыслями о предстоящем визите невесты.
Слуги не могли не заметить его состояния. Шушуканье в коридорах и кухне становилось всё громче, заставляя его морщиться.
— Барин наш волнуется, — сказала горничная Анюта повару. — Как бы не расхворался перед таким делом-то!
— А кто бы не волновался? — усмехнулся повар. — Барин-то у нас всегда чистоту любит, а тут ещё неизвестно, кого судьба приведёт.
Сергей, проходя мимо, замер и, не выдержав, шикнул:
— Займитесь делом, болтуны!
А сам направился проверять чистоту.
Сергей Павлович был чистюлей до мозга костей. Каждая салфетка, каждая ложка, каждая кочерга в доме должна была блестеть так, чтобы от них можно было зажечь свечу. Он медленно обошёл все комнаты, придирчиво осматривая каждую пядь пространства. Шторы в гостиной оказались недостаточно белыми — их немедленно сняли и заменили. В вазах поменяли воду. Пол протирали так тщательно, что на следующий день две полотёрки слегли с болями в спинах.
К приходу невесты дом был выдраен до идеала…
Знакомство, которого Сергей Павлович ждал меньше всего…
Сергей Павлович стоял в холле своего поместья, выправленный как на параде, хотя внутри всё кипело. Заставить себя выйти встречать эту… будущую супругу — оскорбление его аристократического достоинства. Если бы не дядя, он и пальцем не пошевелил бы ради этого унижения. Но тот дал строгий наказ: встречать девицу лично и учтиво.
«Ничего, — успокаивал себя Сергей, — я женюсь, получу наследство, а потом от неё избавлюсь. Разведусь под любым предлогом. Или отправлю её в монастырь… Да, точно! Пусть молится за радость и покой в моей жизни!». Эта мысль даже ободряла. Он уже видел себя победителем — элегантным, свободным, с драгоценными кодайскими вазами в руках.
Дом блестел. Слуги выстроились в почтительном молчании, косясь на хозяина. Он проверил весь дом накануне: ни пылинки, ни соринки, ни малейшего изъяна не было. И тут раздался звук открывающейся входной двери.
Сергей Павлович резко обернулся, и его мир навсегда разделился на «до» и «после».
В холл вошла ОНА.
Прасковья Зосимовна Милославская оказалась низенькой и кругло-аппетитной, словно та самая булочка, которую непременно хочется взять на завтрак с чайным самоваром. Пухлые щёки, порозовевшие от холода, казались излишне выразительными. Волосы — густые, длинные, откровенно рыжие, разметались по плечам, как только она сняла шляпку с нелепым пластиковым цветком.
Платье было коротковато для приличной женщины: оно заканчивалось аккурат где-то посреди её внушительных икр, что позволило всем разглядеть высокие красные сапоги, покрытые толстым слоем дорожной грязи.
А позади невесты, с важным видом, в холл ступила… бурая корова.
— Му-у! — пробасила она, оглядывая происходящее с интересом.
Сергей Павлович побледнел. Руки его инстинктивно потянулись к ближайшему креслу. Впервые в жизни ему пришло в голову, что упасть в обморок — это не так уж плохо.
Но… он быстро оправился, заставив себя выпрямиться. Конечно, это была прислужница. Грязная, неуклюжая, жалкая. А настоящая Прасковья Зосимовна где-то за дверью, уже на пути в холл, скорее всего, в изысканном платье…
— А вот и я! — звонко объявила девица, хлопнув ладонями по юбке и подняв целое облако дорожной пыли, которая, видимо осело на нее во время путешествия. — Очень приятно! Прасковья Зосимовна Милославская!
Слуги охнули. Сергей покачнулся. Ему почудилось, что его кодайские вазы где-то в углу начали трескаться от напряжения.
— Вы… вы… — бормотал он.
— Да-да, я! — подтвердила девушка, подойдя ближе. Она так широко улыбалась, что стало ясно: у неё замечательные, но чуть крупноватые зубы. — Куда сундуки мои велите отнести?
— Сундуки? — прохрипел Сергей, не в силах осознать услышанное.
— С вещами и с бонбоньерками, — пояснила Прасковья. — Конфет привезла, целый сундук. Ну не бросать же их в сарае?
Сергей заморгал. Прасковья Зосимовна между тем осматривала холл, по-хозяйски подёргивая грязный подол платья.
— Хорошо у вас тут, чисто, просторно. Вот только ковры тёмные, не люблю. Шторы, кстати, поменять бы. Какие-нибудь голубые сюда лучше пойдут.
Слуги переглядывались. Один из лакеев, сдерживая смешок, рассматривал сапоги Прасковьи. Другая горничная тихонько икала от нервного шока.
— Простите… — с усилием выдавил из себя Сергей. — Корова. Она… ваша?