Анна Котляревская – Даже Дьявол заслуживает на любовь (страница 65)
– Ева, тебе говорили, что ты мазохистка? – улыбнулся Люцифер. – Хочешь дать шанс Сатане?
Да уж, кажется, даже сам Дьявол не верил в это…
– Почему ты убил собственную мать? – достаточно прелюдий, мне нужны ответы.
Люцифер отставил стакан, и уставился в пустоту.
– Она была просто женщиной, Ева. А я Дьявол. Мне необходимо было тело – это физиологический момент и ритуал салемской ведьмы. Эта женщина дала мне жизнь, подобно тому, как Божья Матерь дала жизнь Иисусу.
– Но она осталась жива, а эта женщина…
– Я Дьявол, Ева. Самое разрушительное существо во всей Вселенной. Я смерть, – зло сказал мужчина. – Она попросту не могла выжить. В целом, это и не зависело от меня. Но да, я получил, что хотел и ни о чем не жалею.
– Хорошо… – с этим как-то можно смириться. – Зачем ты убил маму Адама? То есть… рак… зачем ты это сделал?
– Ева, ты должна понимать, что я не наслал на мать Адама рак в прямом смысле слова. Но рак, как и другие болезни, порожденные мною… и от этого не деться.
– Так значит ты не хотел, чтобы это произошло с ней? – в надежде спросила я.
– Хотел.
– Я не понимаю…
– Это произошло. И это стало прекрасной возможностью продемонстрировать Фреду каков его Бог, на самом деле, – задумчиво сообщил Дьявол. – Я хотел, чтобы его жена умирала у него на руках, пока он проводит дни в молитвах, веруя в то, что Бог его спаситель. Но что сделал Бог? – Люцифер смотрел на меня. – Ничего.
Я молчала, не знала, что ответить…
– Мой отец был пастырем. И это было интересно. Он даже не предполагал, что его трудный подросток самый настоящий Дьявол. Я частенько бывал в его мыслях, мы частенько общались. Мне было интересно, когда же наступит тот момент…
– Какой момент?
– Когда он все поймет, – задумчиво ответил Сатана, вновь подняв стакан. – Но он не понял, Ева. Слепая преданность Богу довела его до погибели.
– Почему ты позволил Адаму… дать умереть собственному отцу? – с болью спросила я.
– Ева?! Ты серьезно? – возмутился мужчина, кидая в меня острый взгляд. – А почему я должен был ему не позволять?? Это его выбор. Я сказал ему, что он может отпустить отца, а Бог сказал ему… что он может его спасти. А может и не сказал, я не удивлюсь. Но у него было два пути. И он выбрал свой из корыстных целей, конечно же, обнадеживая себя тем, что таким образом отпускает чистую душу отца в Рай.
В этом я была согласна с Люцифером. Не знаю, как бы поступила я, если бы отец просил меня о смерти. Но у меня точно бы был выбор. Желание Дьявола показать как сильно пастырь был не прав в отношении Бога… от части я пыталась понять. Даже не хочу думать о том, что еще предпринимал он, дабы показать отцу другой путь… но в этом был смысл.
– Зачем же ты убил ведьму, которая помогла тебе? Она ведь часть мира, созданного тобой…
– Я уже говорил тебе. Она слишком многое знала. Она знала, кто такой Дьявол, и кто такая Ева. И за молчание выставляла счет… В моих планах не было раскрывать свою сущность миру, а ее угрозы звучали как назойливые мухи, – оскалился Люцифер. – Никто не будет угрожать Дьяволу, Ева. Иначе он умрет. Ты можешь не принимать этого, но таков я.
– Ты прав, я не знаю как принять такое… – отвела взгляд. – Так почему же ты рассказал все мне и ведьмам в ковене?
– Потому что верил, что нужен тебе. Я открылся тебе, потому что доверял. И, увы, не прогадал я лишь с доверием, – его голос был груб, но я чувствовала печаль исходящую от него. – А потом ты сказала, что я вселяю страх. Ты постоянно повторяла, что у меня нет храбрости показаться тем, кого я создал. Это было не так. Не думал, что в этом была необходимость. Знал, что они боятся, но я всегда давал достаточно для того, чтобы у каждого был выбор. Я не заставлял их бояться или быть частью Темного мира.
– Прости, но я не понимаю… О каком выборе мы постоянно говорим? – я сцепила пальцы в напряжении.
– О выборе человеческом, Ева. Конечно, ты думаешь, что я монстр, породивший монстров. Думаешь, что я вселяю людям злые помыслы, заставляю их болеть и умирать, заставляю бояться, обрекаю их на муки… – исказился в странной улыбке Люцифер. – Но я лишь даю им другой путь. Показываю другой мир. Дарю им грехи, – Дьявол медленно размешивал виски по стенкам хрустального стакана. – Но никто не заставляет их идти моей дорогой, никто не заставляет их быть частью моего мира, и никто не заставляет принимать грехи, подаренные мной.
Я сидела с приоткрытым ртом.
– Я скажу честно, мне плевать на людей. Мне на многое плевать, Ева. Мне не нужны их сердца или души. Если они хотят, то добро пожаловать. Если нет, мне не нужно стадо божьих праведников. Я никого не переманиваю. Да, должен признать, порой это увлекательно, попытаться… их преданность Богу поразительна. Порой просто интересно на сколько сильно. Но я не пытаюсь изменить их преданность силой, разве ты не заметила? – с надеждой посмотрел на меня Дьявол. – Я вернул тем людям из церкви в Лос-Анджелесе их преданность не за тем, чтобы произвести на тебя впечатления. Просто мне не нужна она такой ценой.
– Люциан… – обмолвилась я случайно.
– Нет, ты права, какой из меня Люциан? Я Люцифер! Я Дьявол самый настоящий! – изрек мужчина, утоляя жажду в алкоголе. – Я даю этому миру страшные пороки. Я могу превратить жизни в Ад. Я все могу. Но у них есть Бог, который тоже может все. А значит у них есть выбор, Ева. И всегда был. Именно поэтому я больше не скрываюсь. Я вышел из тени, как ты и советовала мне, чтобы показать – выбор есть у всех!
– Ты правильно сделал…
– Просто ты должна понимать, Ева, что я всегда буду Дьяволом. Я не могу деться от своей сущности. Я монстр. И пускай Бог не сотворил меня таким, но он позволил таковым мне стать. Он позволяет ангелам спускаться на Землю, принимая мою сторону. Он позволяет людям быть грешными, – откровенно говорил Люцифер. – У каждого своя роль, моя сладкая. И свою я выбрал сам, а Бог позволил мне. И кто сказал, что это плохо? Возможно, он лишь как и я дает всему в этой Вселенной право на выбор?
Мы молчали, я нервно сжимала обивку дивана, наполняясь неведомыми до воли ощущениями…
– Если помнишь, в писании есть слова Иисуса: «Ваш отец – диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нём истины. Когда говорит он ложь, говорит своё, ибо он лжец и отец лжи»
– Почему? – онемевший язык плохо слушался.
– Потому что воевать будут не праведники и грешники, не добро и зло, не Светлый и Темный мир… Мы все одинаковы, – Люцифер резко схватил меня за запястье, и перевернул его татуировкой вверх. – Что ты видишь, Ева?
– Перевернутый крест… – тихо ответила я.
– А что вижу я?
Я замялась, но вскоре поняла:
– Ты видишь просто крест…
– В яблочко, моя сладкая. Эта метка может быть дьявольской, а может быть божественной. Все зависит от того, с какой стороны ты на нее смотришь. Так все и устроено в этом мире. Все грешны и все праведны. Для одних правда, для других ложь. Для одних добро, а для других зло… но
– Люцифер… – как же сложно было подобрать слова. Рассказ Дьявола меня поразил. Да, он говорил это разными словами неоднократно. Но только сейчас я начинала понимать… И это было сложно. Я уже не знала кого я вижу перед собой… Но от части мне было жаль его…
Мужчина впился в меня взглядом, потушив сигару.
– Есть поступки, которые никогда не смогут оправдаться в твоих глазах, Ева. Во мне нет сожаления, добра, раскаяния, сострадания, во мне нет ничего хорошего… Я не знаю каково это остановить себя, и я не вижу причин для того, чтобы остановиться. Я Дьявол. Порой я убиваю. Они стояли у меня на пути, я был зол. На этом все, Ева, – сокрушающая волна опустилась на меня. – Свой выбор я сделал уже давно. И я не изменю его.
– Почему, Люцифер? – не понимающе спросила я.
– Потому что если я стану хорошим, исчезнет все плохое. Исчезнет Темный мир и путь иной. Исчезнет выбор, Ева, – морщинки на лице мужчины были такими красноречивыми. – Ты всю жизнь поддерживала баланс зла и добра в себе. Ты говорила мне, что не хочешь, дабы чаша весов перевесила в одну сторону. Я тоже не хочу. Но что будет, если меня не станет? – он задумчиво разглядывал меня. – Вот именно… Поэтому я лишь поддерживаю баланс. И да, для этого мне приходится быть собой. Это не делает меня праведным. Это делает меня мной. В этом моя философия веры.