Анна Костарева – Пятнадцать попыток до любви (страница 2)

Глава 2

КУЛОН БАБУШКИ ТАМАРЫ.

Сознание возвращалось медленно, будто она всплывала из глубины тёмной, вязкой воды. Сначала звуки - монотонный писк, чьи-то приглушённые голоса, шорох простыней. Потом запахи - лекарства, антисептики, что-то стерильное и чужое. И только потом - боль. Тяжесть в теле, тупая пульсация в висках, ощущение, что её переехал поезд и почему-то не стал добивать.Алисия открыла глаза.Белый потолок. Белые стены. Белая простыня. Капельница, впившаяся в вену. Рядом - монитор, отслеживающий пульс. Больничная палата. Самая обычная, ничем не примечательная. И всё же что-то было не так. Что-то неуловимо другое.- Очнулась, голубушка,- медсестра, пожилая кошечка в накрахмаленном халате, склонилась над ней, проверила зрачки, поправила капельницу. - Хорошо, что очнулась. Третьи сутки пошли, мы уж начали волноваться.- Третьи... сутки? - голос Алисии был чужим, хриплым. - Что случилось?-Авария, - медсестра вздохнула. Вы на встречную выехали. Хорошо, что отделались сотрясением и парой ушибов. Вас, молодых, вечно носит не туда, куда надо.Авария. Выехала на встречную. Алисия поморгала, пытаясь собрать обрывки воспоминаний. Корпоратив. Шампанское. Максимильян говорит, что уезжает. Его руки на её плечах. Его улыбка. Его запах. Дэнис в коридоре. Его голос: «Позволь, я отвезу тебя». И её собственный, ледяной: «Я сама».Всё остальное было пустотой.- Со мной всё в порядке? - спросила она. - Врачи сказали...-Врачи сказали, что вы везучая, - медсестра улыбнулась. - Через пару дней выпишут. А пока отдыхайте. К вам тут приходили, но я не пустила. Сказала, пусть поспит.- Кто приходил?- Молодой человек. В очках, такой тихий, вежливый. Спросил, как вы, передал пакет с вещами. Сказал, что будет ждать. Это ваш...?- Друг, - ответила Алисия, и слово показалось ей каким-то слишком простым для Дэниса. - Он просто друг.Медсестра хмыкнула, но ничего не сказала. Поправила одеяло и вышла, оставив Алисию одну.Алисия лежала, глядя в белый потолок, и пыталась осознать, что случилось. Максимильян уезжает. Через три дня. Она не успела сказать. Она ничего не успела. Десять лет надежды, десять лет ожидания, десять лет, когда она была рядом, но никогда - с ним. И теперь он уедет, а она останется здесь, в этом городе, в этом офисе, в этой жизни, где всё будет напоминать о том, чего у неё никогда не было.Она повернула голову и увидела на тумбочке пакет. Дэнис. Он принёс её вещи. Она потянулась, достала телефон - экран был разбит, но работал. Список сообщений: от Максимильяна - короткое, сухое «Поправляйся». От коллег - дежурные пожелания. От Дэниса - двадцать три сообщения. Первые - панические: «Где ты?», «Алисия, ответь», «Я видел аварию, я сразу приехал, тебя увезли, я не мог...». Потом - спокойные, вымученно-спокойные: «Лисёнок, не волнуйся, врачи говорят, всё будет хорошо». Потом - тихие, усталые: «Я жду. Я всегда буду ждать».Последнее сообщение было отправлено час назад: «Привёз твои вещи. Не пустили. Сказали, спишь. Спи, Лисёнок. Я рядом».Она отложила телефон, закрыла глаза. И вдруг почувствовала холод. Холод, который шёл не извне, а изнутри. Откуда-то из глубины груди, туда, где на тонкой цепочке висел кулон. Она коснулась его пальцами. Простой металл, чуть тёплый от тела. Бабушка Тамара.Алисия открыла глаза и посмотрела на кулон.Они познакомились на втором курсе. Тогда, в институте, была социальная программа - студенты помогали пожилым людям, которые жили одни. Алисия записалась не потому, что была альтруисткой. Просто нужно было закрыть часы, и это казалось самым простым вариантом.Ей дали адрес. Дом на окраине, панельная пятиэтажка, запах сырости и кошачьей мочи в подъезде. Квартира на третьем этаже, дверь обитая дерматином, с мутным глазком.Тамара Ивановна открыла не сразу. Алисия позвонила три раза, прежде чем за дверью послышалось шарканье, и на пороге появилась маленькая, сухая старушка в клетчатом халате, с острым взглядом выцветших глаз.- Ещё одна, - сказала она без приветствия. - Сколько вас можно присылать? Я не инвалид, чтобы за мной ухаживали.-Здравствуйте, - Алисия старалась говорить спокойно. - Меня зовут Алисия, я из университета, социальная программа...- Знаю я вашу программу, - старушка перебила, но дверь открыла шире. - Заходи, раз пришла. Только учти: я чай с мятой не пью, печенье не ем и разговоры о погоде не веду. Если есть чем заняться по делу - занимайся. Если нет - иди, не трать моё время.Алисия вошла. Квартира была маленькой, но чистой. Всё на своих местах, ни пылинки. На стенах - фотографии в рамках: молодая женщина с мужчиной в военной форме, улыбающаяся девушка на фоне моря, старый кот, свернувшийся клубком на диване.- Это вы? - спросила Алисия, показывая на фотографию у моря.- Я, - старушка бросила взгляд, но в голосе не было тепла. - Давно, когда молодая была и глупая.- Вы красивая, - сказала Алисия. И это было правдой. На фотографии была совсем другая Тамара Ивановна - с длинными волосами, распущенными по плечам, с лёгкой, почти кокетливой улыбкой.Старушка посмотрела на неё внимательнее.- Льстишь, девушка? - спросила она.- Нет, - Алисия покачала головой. - Я просто сказала, что думаю.- Это ещё хуже, - буркнула Тамара Ивановна, но в уголках её губ что-то дрогнуло. То ли улыбка, то ли что-то другое.В тот день Алисия помыла окна. Три окна в маленькой квартире, которые, судя по всему, не мыли очень давно. Старушка сидела на кухне, пила чай - вопреки своим словам, с мятой, и смотрела, как Алисия возится с тряпкой.- Руки у тебя не из того места растут, - заметила она.- Знаю, - Алисия не обижалась. - Папа всё говорил, что я не хозяйственная. Но я учусь.- А мать? - спросила старушка.Алисия замерла на секунду, потом выдохнула:- Мама умерла. Я её почти не помню. Мне было пять.В квартире стало тихо. Тамара Ивановна долго молчала, потом сказала:-Мне семьдесят три. Никого не осталось. Мужа схоронила, сына схоронила, кота схоронила. Одна теперь.- А вы? - Алисия обернулась. - У вас никого нет?- Никого, - старушка отставила чашку. -Так что, девушка, если ты пришла сюда из жалости, можешь уходить. Жалости я не терплю.- Я не из жалости, - Алисия выжала тряпку. - Я из любопытства. Вы - первый человек, который сказал мне, что у меня руки не из того места растут. Обычно все молчат, чтобы не обидеть.Старушка хмыкнула:- Глупые. Если молчать, так и останешься с руками не из того места.Алисия рассмеялась. Впервые за долгое время.Так началась их дружба. Алисия приходила два раза в неделю, потом три, потом почти каждый день. Она мыла окна, выбивала ковры, ходила в магазин, слушала бесконечные истории о том, как Тамара Ивановна в молодости работала инженером, как встретила мужа, как растила сына, как хоронила их обоих. Она слушала и чувствовала, что рядом есть кто-то мудрый, кто-то, кто видел жизнь, кто-то, кто может стать той самой старшей женщиной, которой у неё никогда не было.Дэнис пришёл с ней на третьей неделе. У него тоже были часы по соцпрограмме, и Алисия предложила пойти вместе. Она думала, что Тамара Ивановна прогонит его сразу. Старушка не любила мужчин - она говорила, что они «все одинаковые, только имена разные».Но Дэнис зашёл, поздоровался, огляделся и спросил:- У вас компьютер есть?- А на что он мне? - буркнула Тамара Ивановна. - Смотреть, как кнопки мигают?- Я могу настроить, - сказал Дэнис. - Видеозвонки, например. С родственниками, если есть.- Нет у меня родственников, - старушка отвернулась. - Всех схоронила.- Тогда просто так, - Дэнис не отступал. - Чтобы смотреть фильмы. Или слушать музыку. Я покажу.Он принёс свой старый ноутбук на следующий день. Настроил, показал, как включать, как искать фильмы, как увеличивать шрифт, чтобы было видно. Тамара Ивановна смотрела на экран с подозрением, но Дэнис был терпелив. Он объяснял по десять раз одно и то же, не повышая голоса, не раздражаясь. А когда старушка наконец сама открыла старый чёрно-белый фильм и на экране появились танцующие пары, она вдруг сказала:-А ты, парень, хороший. Не то что другие.Дэнис поправил очки, смутился.- Спасибо, Тамара Ивановна.- Только вот, - старушка прищурилась, глядя на него поверх очков, - глаза у тебя не туда смотрят.Алисия в тот момент была на кухне, мыла посуду, и не слышала этих слов. Но Тамара Ивановна сказала их так, что Дэнис покраснел до кончиков ушей.- Я... я не понимаю, - пробормотал он.- Понимаешь, - старушка усмехнулась. - Ты на неё смотришь так, как смотрят на солнце. А она в это время на облака глазеет. Не туда, парень. Не туда.Дэнис молчал. Поправил очки. Потом тихо сказал:- Я знаю.- И что же ты будешь делать?- Ждать, - сказал он. - Я умею ждать.Тамара Ивановна покачала головой, но ничего не сказала. Она видела в жизни многое. И знала, что иногда ожидание - это единственное, что остаётся.Они дружили много лет, пока Алисия училась в институте, пока защищала диплом, пока вместе с Максимильяном открывала агентство, пока строила свою взрослую жизнь. Тамара Ивановна была рядом. Она стала той самой старшей женщиной, которую Алисия искала всю жизнь. Мудрой, едкой, бескомпромиссной. Которая не жалела, но верила.-Ты, главное, не торопись, - говорила она. - Жизнь длинная. Всё успеешь.- Я боюсь не успеть, - однажды призналась Алисия.- Что не успеть? - старушка прищурилась. - Признаться этому своему красавчику?- А вы откуда знаете?- Я слепая, что ли? - фыркнула Тамара Ивановна. - Ты смотришь на него, как кошка на сметану. А он - как петух на зеркало. Сам себя любуется, а тебя и не видит.- Он хочет уехать, - тихо сказала Алисия. - Ему предлагают работу в других городах.- А ты?-А что я?- Поедешь с ним, - старушка пожала плечами. -Скажи, что любишь. Чего бояться?- Боюсь, что он не ответит, - Алисия опустила глаза. - Что дружба разрушится. Что агентство развалится. Что я потеряю всё.Тамара Ивановна долго молчала. Потом сказала:-А ты знаешь, кто на тебя смотрит так, как ты на него?-Кто?- Брат его. Дэнис.Алисия замерла.- Дэн? - она растерянно заморгала. - Нет, вы что. Мы друзья. Он... он просто помогает. Он всегда помогает.-Девушка, - старушка вздохнула с такой тяжёлой усталостью, будто Алисия была самой безнадёжной её ученицей, - ты когда-нибудь научишься видеть?- Я вижу, - Алисия обиделась. - Дэн - мой друг. Самый близкий. Он всегда рядом. Но это не...- Не то? - Тамара Ивановна усмехнулась. - А ты знаешь, почему он всегда рядом? Почему он пришёл работать в ваше агентство, когда ему предлагали в три раза больше? Почему он покупает тебе кофе каждое утро и чинит твой компьютер в пять утра? Почему он смотрит на тебя так, будто ты - единственное солнце на небе?Алисия молчала.- Потому что он любит тебя, - сказала старушка. - Любит с того самого дня, как увидел. А ты смотришь на облака.Она встала, подошла к комоду, открыла ящик.- Я хочу тебе кое-что дать, - сказала она, доставая маленькую шкатулку. - На случай, если меня не станет.- Что вы говорите, - Алисия встревожилась. - Вы ещё сто лет проживёте.- Не проживу, - Тамара Ивановна покачала головой. - Я старая, девушка. И устала. Но тебе я хочу оставить вот это.Она открыла шкатулку. Внутри, на бархатной подушечке, лежал кулон - простой, на первый взгляд ничем не примечательный. Тёмный металл, чуть шероховатый, с выгравированным узором, который Алисия не могла разобрать.- Это старинная вещь, - сказала Тамара Ивановна. - Моя бабка передала. Сказала, что в трудную минуту поможет. Я всю жизнь носила, не снимая. Ни разу не пригодилось. Может, тебе повезёт.-Тамара Ивановна...- Возьми, - старушка протянула кулон. - И запомни, девушка. В жизни бывает так, что ты смотришь на одну дорогу, а надо идти по другой. Не бойся свернуть. Не бойся ошибиться. Бойся не попробовать.Алисия взяла кулон. Надела на шею. Металл был тёплым, будто хранил тепло рук, которые носили его до неё.- Спасибо, - сказала она. - Я сохраню.Тамара Ивановна кивнула и закрыла шкатулку.- Сохрани, - сказала она. - И помни: иногда самое трудное - не признаться в любви. Самое трудное - увидеть, кто любит тебя на самом деле.Тамара Ивановна умерла через месяц. Тихо, во сне, как и хотела. Алисия была на похоронах. Стояла у могилы, сжимая в лапе кулон, и плакала. Плакала о том, что потеряла человека, который стал ей почти бабушкой. Плакала о том, что не успела сказать ей самое главное. Плакала о том, что так и не научилась видеть.Дэнис стоял рядом. Молчал. Просто держал её за руку.- Она любила тебя, - сказал он, когда они уже выходили с кладбища. - Очень. Она мне всё время говорила: «Ты присмотри за Лисёнком. Она хоть и умная, а в любовных делах дура».- И ты присматривал? - спросила Алисия, не глядя на него.- Присматривал, - тихо ответил он. - Всегда.Она не поняла тогда. Не поняла, что значило это «всегда». Не поняла, почему его голос дрожал. Не поняла, почему он сжал её руку чуть крепче, чем нужно. Не поняла, потому что не хотела понимать. Потому что всё её внимание было занято другим. Тем, кто смотрел на облака.Она носила кулон не снимая. Простой, ничем не примечательный. Он был всегда с ней - на шее, под одеждой, у самого сердца. Она не знала, зачем. Просто чувствовала, что это важно. Что когда-нибудь он поможет. Как обещала Тамара Ивановна.В больнице, лёжа под капельницей, Алисия сжимала кулон в ладони и думала о тех словах. «В трудную минуту поможет». Что ж, трудная минута настала. Максимильян уезжает. Десять лет надежды рухнули в один вечер. Она разбила машину. Она чуть не умерла. И теперь лежит здесь, в белой палате, и не знает, что делать дальше.- Помоги, - прошептала она, глядя на кулон. - Пожалуйста. Помоги.Кулон был холодным. Она сжала его крепче. Вспомнила бабушку Тамару. Её голос, её слова: «Не бойся свернуть. Не бойся ошибиться. Бойся не попробовать».- Я боюсь, - сказала она вслух. - Я так боюсь.Комната поплыла. Сначала медленно, потом быстрее. Белые стены закружились, смешались с серым потолком, превратились в свет. Яркий, ослепительный свет, от которого невозможно было открыть глаза. Алисия зажмурилась, чувствуя, как тело становится лёгким, как воздух наполняется чем-то густым, тягучим, как мёд.- Не бойся, Лисёнок,- услышала она голос. Старый, немного скрипучий, но такой родной.- Тамара Ивановна? - прошептала она.- Я здесь, - голос был рядом, но не было видно лица. - Слушай меня, времени мало.- Что происходит?- Ты получила шанс, - сказала бабушка Тамара. - Один шанс. Пятнадцать попыток.- Пятнадцать? - Алисия не понимала. - Пятнадцать чего?- Ты будешь возвращаться в прошлое, - голос стал строже. - В самые важные моменты. И ты сможешь их изменить.- Изменить? - сердце её забилось быстрее. - Я смогу вернуть Максимильяна?Тамара Ивановна помолчала. Потом сказала:-Ты сможешь изменить только любовную линию. Твою линию. Ничего больше.- А если я захочу помочь кому-то? спросила Алисия. - Если увижу, что кому-то плохо, и смогу...-Нельзя, - голос был твёрдым. - Ты не можешь менять то, что не касается твоей любви. Не можешь спасать, если раньше не спасала. Не можешь помогать, если раньше не помогала. Только свою любовь. Только её.- Но почему?- Потому что так устроен этот мир, - бабушка Тамара вздохнула. - Ты получила шанс, но с условием. И если ты ошибёшься... если сделаешь что-то, что нельзя...- Что тогда?- Тогда в момент аварии ты умрёшь, - голос стал тихим, почти шёпотом. - Не очнёшься. Никогда.Алисия похолодела.-На кону моя жизнь, - сказала она.- На кону твоя жизнь, - подтвердила Тамара Ивановна. - Поэтому смотри внимательно. И помни: никто не должен знать, что ты из будущего. Никто. Если кто-то узнает - ты умрёшь. Это главное правило.-Я поняла, - Алисия сглотнула. - Пятнадцать попыток. Только любовь. Никому не говорить.- И ещё, - голос стал мягче. - Ты увидишь будущее. Не пугайся. Это только один вариант. Ты сможешь его изменить.- Будущее? - Алисия не поняла. - Какое будущее?- То, которое случится, если ты ничего не изменишь, - сказала бабушка Тамара. - Ты должна его увидеть. Чтобы знать, что исправлять.Свет стал ярче, голос - дальше.- Запомни правила, Лисёнок, - сказала она в последний раз. - И не бойся. Я с тобой.- Тамара Ивановна! - закричала Алисия. - Не уходите! Я не готова!Но свет унёс её. Унёс туда, где не было ни больничной палаты, ни капельницы, ни белого потолка. Унёс в другое время. В другое место.Алисия открыла глаза.Она сидела за большим столом. Вокруг - большая комната, светлая, просторная. Окна во всю стену выходят на ухоженный сад, где подстриженные кусты и идеальный газон. Дорогая мебель, картины на стенах, хрустальная люстра. Всё слишком дорогое, слишком правильное, слишком чужое.За столом - трое. Два мальчика. Один лет восьми, другой помладше, лет пяти. Оба белые, как она, как он. Оба с его глазами. И он. Максимильян. Сидит во главе стола, в безупречной белой рубашке, с планшетом в руках. Он что-то читает, нахмурившись, не поднимая глаз. На столе - завтрак: тосты, джем, свежевыжатый сок. Почти нетронутый.- Папа, - старший мальчик тянет руку, чтобы взять тост.- Папа, а можно мы сегодня пойдём в парк?- Ммм, - Максимильян не поднимает головы. Палец скользит по экрану.- Папа, - младший ёрзает на стуле. - Ты обещал. Ты обещал, что в выходные мы пойдём в парк.- В выходные, - рассеянно повторяет Максимильян. - Да, конечно.-Сегодня выходные, - тихо говорит старший.Максимильян поднимает глаза. Смотрит на сына, потом на телефон, который зажужжал новым сообщением. Улыбается экрану.- Да, выходные, - говорит он, но пальцы уже набирают ответ.Младший толкает старшего, шепчет что-то. Оба смотрят на отца. Ждут. Он не замечает. Он никогда не замечает.Алисия смотрит на эту картину, и внутри у неё всё холодеет. Она узнаёт себя. Не в детях — в себе. Она смотрит на Максимильяна, на его улыбку, обращённую к экрану, на его рассеянное «ммм», на то, как он не видит ни детей, ни еды, ни её. Она смотрит и понимает: это её жизнь. Это её будущее. Она вышла за него. Она добилась того, чего хотела. И теперь сидит здесь, за этим идеальным столом, в этом идеальном доме, с этим идеальным мужчиной, который смотрит сквозь неё, как всегда.- Мама, - старший мальчик поворачивается к ней. - Мама, ты обещала, что мы пойдём в парк. Ты обещала.Алисия смотрит на него. На его глаза - такие знакомые, такие родные. На его лицо - ещё детское, но уже с чертами, которые она знает наизусть. И вдруг понимает, что это её сын. Её. И она не знает, как его зовут.-Мама? - повторяет он, и в голосе появляется тревога.- Да, - она берёт себя в руки. - Да, конечно, мы пойдём. Я обещала.Максимильян поднимает глаза. Смотрит на неё мельком, как смотрят на предмет мебели, который стоит на том же месте уже много лет.-Ты сегодня какая-то странная, - замечает он. - Голова болит?- Голова, - отвечает она. - Немного.Он кивает, возвращается к планшету. Разговор закончен. Он не спросил, почему она странная. Не спросил, что случилось. Не спросил, нужна ли помощь. Он просто кивнул и ушёл в свой экран.Алисия встаёт.- Я сейчас, - говорит она. - Мне нужно... мне нужно в уборную.Она выходит из столовой, проходит по коридору. Дом большой, красивый, чужой. Она не знает, где здесь ванная. Она не знает, где спальня. Она не знает имён собственных детей. Она не знает ничего.Она находит дверь наугад, заходит, закрывается. Смотрит в зеркало. На неё смотрит женщина лет сорока. Морщинки у глаз, волосы короче, взгляд усталый. Всё так же белая, стройная, но в глазах - пустота. Пустота, которая копилась годами.Она бьёт себя по щекам. Раз. Два. Три.- Это не может быть правдой, - говорит она своему отражению. - Это не может быть правдой. Я сплю. Я всё ещё в больнице. Это кома. Это бред.Она хватается за край раковины, сжимает пальцы. Металл холодный, настоящий. Слишком настоящий.Она достаёт телефон из кармана. Экран загорается. Дата. Она смотрит на дату и не верит своим глазам.Десять лет. Десять лет с того дня, как она разбила машину. Десять лет, в которые она была замужем за Максимильяном. Десять лет, в которые у неё было всё, о чём она мечтала. И ничего, что было нужно на самом деле.Она смотрит на своё отражение в зеркале. На женщину, которая потеряла себя. Которая стала просто «женой Максимильяна». Которая даже не знает имён собственных детей.- Что я наделала? - шепчет она.Зеркало молчит. Только её собственные глаза смотрят на неё - чужие, усталые, полные слёз.Внизу, в столовой, дети ждут, когда она вернётся. Максимильян читает планшет. А она стоит здесь, в чужом доме, в чужой жизни, и понимает, что это - то будущее, которое она выбрала. И оно хуже, чем любая авария.Она сжимает кулон на груди. Простой металл, чуть тёплый от тела. Бабушка Тамара. Она говорила, что будет шанс. Пятнадцать попыток. И она должна их использовать. Должна всё исправить. Пока не поздно. Пока она ещё может вернуться.- Я всё исправлю, - шепчет она. Я всё исправлю. Я обещаю.