Анна Кошалит – Сокровище лорда Финиеля (страница 1)

Анна Кошалит

Сокровище лорда Финиеля

Визит из прошлого

– Эмили!

Голос подруги теплом отозвался в душе. Я повернулась, чувствуя, как трясутся руки от нервов.

Тонкая фигурка застыла в дверях. Занятно видеть ее такой: в длинном платье из искусного фетра и с крупным, золотым жемчугом в волосах и серьгах.

Нилли очнулась первой, подскочила с диванчика и бросилась в объятья белокурой красавицы.

– Ах, Мэган, как же долго мы тебя дожидались! – Нилли расцеловала гостью в обе щеки. – Боги, я и не думала, что буду так удивлена тебя увидеть наконец. Дай же взглянуть на тебя! – она оглянулась, призывая меня горячим взглядом. – Эмили, ну иди же сюда! Посмотри, как она изменилась.

– Эмили. – вновь позвала Мэган. Она сияла, как тысячи звезд, как луна, выходящая из-под серых облаков. А я… Мне вдруг стало не по себе. Поднимаясь на ноги, я внезапно поняла, что стала теми серыми облаками. Я мало писала ей о себе и теперь ожидала справедливой расправы, только не знала, в каком виде мне ее подадут: в виде сотен наводящих вопросов, или, может, она отвернется без продолжительных объяснений? А может, и то, и другое?

Но деваться некуда. Я это очень хорошо поняла за прошедший год – целый год ее обучения в Бланшире и моей осыпающейся, будто завядший куст на ветру, жизни.

Мне было страшно. Хотелось сохранить в ее памяти свой прежний образ – легкий, непринужденный. Но трудно было не заметить потрясение, промелькнувшее в ее глазах, когда я пошла к ней навстречу.

– Как же я соскучилась, моя дорогая! – Мэган обняла меня, лишь на короткое мгновенье вглядевшись в лицо. – Мне так много хочется тебе рассказать! – в ее голубых глазах стояли неподдельные слезы.

– Ниоллин, попроси нам чего-нибудь согревающего, все же не лето… Да и сквозняки тут у тебя.

Ниоллин напряглась, но ничего не ответила. Да и вряд ли это того стоило. Не для того она терпела здесь мое присутствие столько вечеров, чтобы в одно мгновенье все испортить.

– Вы не представляете, как тяжело было сюда добираться. Вдобавок ко всему карета просто развалилась на части на этих колдобинах. Хорошо, что нам повстречался знакомый отца: он помог с поклажей и вызвал мастера, – Мэган закатила глаза. – Замечательный человек! Если бы не он, мы ночевали бы под открытым небом, – она покачала головой, но затем мгновенно расцвела. – Ну и пусть, зато нас проводили с королевским удобством.

– Кто же этот доброжелатель? – участливо поинтересовалась я. Ее напряжение, завуалированное быстротой речи, я ощущала всем телом.

Да, голод был второй бедой, постигшей нас с болезнью отца. Из-за недоедания лицо мое приобрело землистый оттенок, глаза и волосы потускнели, а щеки впали. Руки я прятала в длинных рукавах, тонкую шею скрывала в высоком воротнике и одевалась теперь не по моде, а по необходимости и возможности. На встречу я надела лучшее платье в гардеробе – черное муслиновое – траурное, с похорон отца. А ведь еще недавно я бы в жизни не надела его вторично. О, с какой ледяной отстраненностью я когда-то принимала его из рук брата, вернувшегося на отдых со службы в Морине. Теперь это платье – память о той немыслимой роскоши, среди которой шло ко дну наше родовое судно. Теперь это платье – единственное, что я оставила себе для важнейших событий. А все потому, что я слегка иронична. Наверное.

Ни одно украшение, ни одна побрякушка не ушли раньше отца. Сначала опустел стол, потухли камины, увяла мать. Нас покинули слуги, кончились свечи. Мы медленно гибли в блеске и страхе, что в любой момент нагрянут падальщики. Отец же упрямо отказывался признавать, что мы все потеряли.

В последний вечер перед его смертью мы с матерью сидели в его покоях у окна и вышивали при свете луны. На матери был фамильный гарнитур с бриллиантами, на мне – ожерелье из голубого жемчуга. Платья наши и обувь были расшиты кристаллами так, что блики света бегали по потолку звездными зайчиками.

Мэган дернула плечиком, рассматривая обстановку гостиной семьи Энавек с преувеличенным вниманием, лишь бы не глядеть на меня.

– О, ты его не знаешь, – произнесла она порывисто, – он недавно вступил в должность в палате. Никогда не поверишь, какие угодья заприметила его семья в наших окрестностях! То место близ твоего поместья, Эмили, где развалины… Как же?… На пашне драхвы, точно. Представляешь? Я была в ужасе! – Мэган нервно рассмеялась. – Естественно, я спросила, видели ли они покупку перед приобретением, но лорд Финиель только отмахнулся и сказал, что не ему там жить, а кому, так и не ответил. Да кто там вообще может поселиться? Там одни руины. Деревья прогнили, дорогу пробуравили корни. А стены?! К ним прикоснись – они крошатся, как печенье. Нет, человек он определенно хороший, да и семья у него сердечная, сразу взялись помочь, когда нас на обочине увидали, но все-таки я думаю, он либо ненормальный, либо задумал недоброе, раз в старый замок подался. Вот у реки, рядом с Нотондоми, совсем другое дело, да и продают там почти задаром.

Подруга все говорила и говорила, крепко прижимая меня к себе и подводя к диванчику у огня. Она отпустила меня, усадив ближе к теплу камина, и бережно подложила подушечку мне под спину, при этом ни на миг не умолкая. Она всегда так делала, когда сильно нервничала, мне оставалось лишь кивать.

– … совсем обеднели, наверное. Чуть не забыла: Пиофоны ждут нас сразу после праздника на пикник. Линталь написала, что они заканчивают обустраивать красивейший родовой парк. Я ей, конечно, не поверила, слышу это уже в четвертый раз, а за это время мы и сами свой парк перекроем и сделаем это раз в пятьдесят скорее, чем они, – отец уже присылал мне чертежи… К зиме откроем, – она быстро обернулась, услышав звук открываемой двери.

– Нилли, ты позвала кого-нибудь? Право, дорогая, мы здесь скоро окоченеем.

– Пойду узнаю почему так долго, – пробормотала Нилли и ускользнула за дверь с кислой миной на круглом личике. Мэган она на дух не переносила, но терпела стоически по настоянию родителей.

Мэган А Ла Фог была любимой и единственной дочерью своих родителей из привилегированного класса. Находиться в ее окружении означало получить ключ ко множеству запертых дверей и обзавестись полезными связями, в нашей глуши необходимыми. Раньше я была той, кто открывает двери дебютанткам в высший свет, той, кто одной благосклонной улыбкой дарит пропуск в игровой клуб или разрешение на мелкую ссуду. Теперь у меня под ногтями земля.

Воспользовавшись отсутствием посторонних ушей, Мэган осторожно склонилась ко мне и тихо спросила:

– Как он? – перешла она на вильтийский. Все ее тело напряглось, на гладком лбу прорезалась морщинка.

Конечно, она хотела знать. В каждом письме спрашивала о нем, в каждом адресовала ему несколько строк. Передавала привет, беспокоилась о здоровье, просила совета. Боюсь, наша скорая встреча тоже последствие ее нетерпения. Она считала, что с глазу на глаз я стану сговорчивей. Я пожала плечами и замотала головой.

– Он уехал сразу после тебя, – сообщила я, стараясь говорить спокойно. – Очень редко приходят письма, всегда из разных городов.

– Один?

– Не знаю. Думаю, да. – я бездумно подняла со стола натянутый на раму пергамент на котором мать Нилли уже создала грубый набросок виверны. – Он почти не пишет. Я получила всего четыре письма за прошедший год.

– Что он в них пишет? – допытывалась Мэган, привлекая к себе внимание тем, что отобрала миниатюру и положила обратно рядом с фарфоровой палитрой, видавшей времена и получше.

– Трудно понять… – уклончиво произнесла я и взяла в руки кисть. – Он жив и это главное.

Мать Ниоллин многие годы талантливо создавала полномасштабный бестиарий параллельного мира, с дивными книжными миниатюрами от которых глаз не оторвать. Но кисти ее были старыми и лохматыми, ломкие ворсинки топорщились в разные стороны, пропитанные высохшими остатками киновари и лазурита. Впрочем, как и многолетние кисти, гостиная Энавек так же не могла похвастаться ни мебелью, ни утварью. Обивка покосившегося диванчика выцвела и потерлась, от каминной полки отломан уголок, а за письменным столом заметен оторванный кусочек старомодной штофной ткани коей обиты стены всего дома.

– То есть ты хочешь сказать, что он разорил вас и просто исчез? Раз он пишет с разных адресов и ты не знаешь, где он, значит, он еще не уведомлен о смерти отца?

Я мотнула головой и промолчала. Да и что я могла сказать, когда в груди закипала обида. Не на Мэган, конечно, но на все остальное мое бывшее окружение, столь живо растрепавшее миру о нашем падении. Минуту назад меня колотила мелкая дрожь при мысли о том, что придется все рассказать и наверняка раскиснуть в стенаниях на ее плече, а теперь… Вместо облегчения странная горечь подступила к горлу.

Силой я заставила себя улыбнуться. Это не ее вина, она всего лишь хочет знать о брате. Очень хочет. Настолько, что вцепилась тонкими пальцами в складку платья и остервенело ее теребит.

– Скажи, я могу ему чем-то помочь… Вам? – Мэган слегка запнулась и подняла на меня полные непролитых слез глаза. – Почему он не вернется домой? Он должен быть тут, вы остались без мужчины в доме. Совсем одни!

– Он в розыске.

– Ну и пусть. Пусть предстанет перед законом, что ему могут сделать? Он должен поступить правильно, во имя своего рода и своей семьи.