Анна Коростелева – Цветы корицы, аромат сливы (страница 35)
– Ну, а чего? Печень здоровая – три недели выдержал.
– А где Леша?
– Так Леша в Москву уехал… неделю назад. Он должен был там играть какого-то… орка, гоблина… а, скинхеда… типа предводителя скинхедов, вспомнил, в спектакле. Он и уехал.
Сюэли застонал. Постепенно он начал понимать, что двадцать пятого числа был капустник и он не вернулся к спектаклю.
– А почему Леша меня не… не забрал с собой?
– Он тебя разыскал тогда, перед отъездом. Что было, кстати, непросто, потому что ты был в деревне, в хрен знает какой. Но ты вообще никакой был в тот момент. Вообще без чувств. Ну, Леша сказал, что все ерунда и он поедет без тебя. Ну, какая разница, сколько там этих орков. Одним орком больше, одним меньше… не переживай ты так.
– Я должен был играть… главного положительного героя, – с трудом выдавил Сюэли. Масштаб бедствия потихоньку начинал разворачиваться у него в уме.
– Ну, вот что, главный положительный герой: ты спокойненько доползи сейчас до умывальника и умойся.
– Не-не-не, мне надо звонить. Мне срочно надо позвонить. Как вообще со мной могло это случиться?
– Это бывает… Потом, после бала, конечно, тяжко… Но в процессе ощущение времени летит на хрен. Вот так скажет кто-нибудь: «А давай еще к одному корешу забредем!» – минус сутки из жизни… Потом: «Сын родился! Пьем!» – еще дня три-четыре. Потом – «Тяжко-то как! Пивасика бы…» – ну, и еще дня два… Трезвак – выкуп – «за свободу!» – еще два дня…
Сюэли очень внимательно выслушал эту сводку с полей сражений. Ей, судя по всему, предстояло заменить его собственную память, потому что сам он не помнил ни-че-го, ну вот ничего совсем.
– Да, я давно хотел тебе сказать. Не расстраивайся, что у тебя на куртке написано «Космические пришельцы» и «Stargate Atlantis». Бывают надписи ну просто намного хуже.
– Да, я вообще… эпически крут, – Сюэли употреблял это выражение в том виде, в каком в свое время воспринял его на слух. – А… постой! А Серега Малышев… из Тихвина?
– Серега не уехал. Ждет тебя. Без тебя не уедет, обещал.
От Казани Сюэли позвонил в Москву Ди. Насилу он с пятого раза попал трясущимися пальцами по кнопкам.
– Ди, слушай, извини меня, я… подонок.
– Отчего же? Все хорошо, – защебетал в трубку Ди.
– Как хорошо? Я сорвал спектакль!
– Ну-ну-ну. Студента Чжана чудно сыграл Чжэн Юй. Он прирожденный
– Я что, никого не подвел?
– Видишь ли, Леша, прежде чем выехать из Любани, позвонил мне и спросил: нужен ли ты в Москве в виде трупа? Сказал: если сильно нужен, привезу. Я разрешил оставить этот предмет там, где он лежит. Чжэн Юй справлялся блестяще. Публика, знаешь, пришла в чистый восторг. Есть гораздо более актуальный вопрос: как твой поиск? Ты узнал что-нибудь?
– Ну, есть тут одна зацепка, единственная. Я опросил всех, кого мог, и… одна лишь есть ниточка. Она ведет в Тихвин, это здесь близко.
– О! Я чувствую, что это прорыв, – тоном прорицателя сказал Ди, и связь прервалась.
– Прорыв, да, блин… в канализации, – пасмурно сказал Сюэли и пошел умываться.
– Почему у меня так ужасно болит спина? – спросил он у Сани, умываясь.
– Дело в том, что существует такая игра в слона, – отвечал Саня с мефистофельским выражением лица, – Сильно любимая поисковиками…
– Не надо, – быстро и сдавленно сказал Сюэли. Он вдруг все вспомнил.
– Собственно, в Тихвин ехать – полчаса на мотовозе, – сказал Сюэли Серега, помогая собрать вещи. – Мне Леша тут рассказал про твои мытарства, про театр теней какой-то замороченный и как дед твой пропал в сорок четвертом – короче, чем сможем, поможем.
Мотовоз оказался таким маневровым локомотивчиком, который ходил по трассе Тихвин-Будогощь с парой убитых в хлам когда-то пассажирских вагончиков и останавливался в любой точке по крику пассажира: «Шеф, стой вон у той елки!».
– Так-то в принципе Тихвинский монастырь и сам город – с XV века. То есть он старинный, просто очень войной покоцанный, – рассказывал Серега. – Хотя вообще для Китая – город XV века – это, наверное, ржачка? Смешно звучит, да?
– Нет ну почему же? Это… бывает, – вежливо сказал Сюэли. – Например, вот на этом месте до XV века было море… Потом море отступило, обнажилась прибрежная полоса. И в этом месте возник город, как раз с XV века. Потому что раньше было невозможно.
– Нда. Понял, нам на аспект древности лучше не напирать, – расмеялся Серега. – Вообще-то Тихвин – это
– Один дом?
– Да. Ну, и плюс монастырь, естественно. С Тихвином вообще все интересно. Во всех энциклопедиях про войну, если ты посмотришь, в качестве даты его оккупации немцами значится 8 ноября 1941 года. Но это неправда. На самом деле немцы прорвались туда вечером седьмого. Потому что у наших, прикинь, был праздник с банкетом. Партхоз-верхушка и приглашенные командиры частей, которые город защищали, собрались в Горклубе на торжественный вечер. Обсуждали перспективы обороны прифронтового города. Надо сказать, его перед этим довольно успешно обороняли где-то с неделю. И в этот момент немцев в обход наших позиций провел предатель из местных. Прямо к городу. Когда после банкета наше начальство стало расползаться из Горклуба, прямо на площадь перед ним выехали немецкие БТРы с мотопехотой… Партхоз-актив удирал по склонам Фишовой Горы в одних подштанниках. А потом уже город штурмовали месяц и взяли его только девятого декабря. Вот такие вот дела.
– Я тоже люблю свой город. Гуанчжоу. В 1938-м году в него вошли японцы. Я хорошо это помню. В том смысле, что мы вообще про это не забываем. Поскольку было сильное сопротивление, весь центр города лег в руины, а промышленность уничтожили при отступлении китайские части. И потом японцы находились там до сорок пятого года, 16 сентября. Это очень долго, да? Но это не потому, что мы такие покорные судьбе люди. Просто так сложилось, – сказал Сюэли и внезапно продолжил: – А если мы действительно найдем отчет о задержании моего дедушки – как мы поймем, что это он?
– Ну, как? Там имя будет. С фото сложнее… Тогда и в красноармейских-то книжках фотографий не было. Но должен быть словесный портрет и биографические данные со слов задержанного.
– Но ведь в документах разведки было фото лейтенанта Итимуры, из «Курама Тэнгу»! – возразил Сюэли.
– Ну, так, блин, одно дело – фото заведомого японского спеца, оно точно должно быть. И другое дело – отсутствие фото у какого-то мутного китайца.
– Это не важно, – вздохнул Сюэли. – Фото не спасет. Дело в том, что я никогда его не видел. Я не знаю, как он выглядит. Кажется, у бабушки не было ни одного его снимка.
– Ну, чего тут скажешь? – плохо.
– Ну, она говорила, что носит его образ в сердце. Это очень надежно. Но… Я боюсь, имя может быть другое. Имя может быть любое, – сказал Сюэли.
– Тут ты прав. Я полагаю, у китайца, в сорок четвертом году решившего делать ноги в Союз, документов могла быть целая колода – хоть тридцать шесть штук на разные имена.
Дома у Сереги обнаружился завал всяких бумаг, разложенных по папкам, горы альбомов с газетными вырезками и бабушка, которая принесла им поднос с кулебякой и круто заваренный черный чай и все говорила Сюэли, что он худенький и бледненький, а Сереге – что он здоровый бугай.
– Ну вот, посмотри пока газетные вырезки про разные нормальные задержания, а я пока поищу про то, с выносом мозга. Не, ну правда – на границе, конечно, всякое случается – то сигналы идут с заброшенной вышки, где давно уже нет никого, она посреди пустошей стоит – но сигналы все правильные, все шифры, пароли новые, а вышка там уже… мхом поросла, то росомаха за почтовой машиной гналась три километра, то вроде трезвые все были, но видели подземный ход до Китая…
– Выложенный драгоценными камнями…
– Во-во… Но это, понимаешь, все специфика повседневной службы. А вот это пенка. Нашел. «Отчет о задержании лица, назвавшегося китайским перебежчиком Ли Сяо-яо».
– Значит, капитан Хорошевский. Могу себе представить его лицо… когда ему все это докладывали. «…Трудности с задержанием объясняются тем, что нарушитель принимал форму лисы и пытался скрыться в норе в трех километрах к северу… до лощины, где преследуемый ушел в кусты…», – Серега не выдержал и всхрюкнул, но тут же смутился. – Cлушай, извини, – он сунул Сюэли истрепанные листки. – Ты сам это почитай, меня сейчас просто порвет. КСП – это контрольно-следовая полоса. Ну, дальше тут вроде все ясно. Слушай, это просто «Вечера на хуторе». Близ Диканьки.