Анна Коростелева – Цветы корицы, аромат сливы (страница 15)

Вы знаете, в каком пренебреженье У нас наука и ученый труд: Ведь в комнате моей, как в зале Будды, Повсюду это… пыльных свитков груды, Но в шуме постоялого двора Не почитаешь книгу до утра! Усердье есть, желанье заниматься, Но вот пришлось жестоко обломаться…

– Кто это написал? – на сцену выскочил Ди и выхватил у Сюэли бумажку с текстом. – Неужели вы не чувствуете стиля? Что за люди!

– Оставьте, – сказал Леша. – Пусть будет… поэтическая вольность.

Ди обернулся, с некоторым недоумением посмотрел на него, задумался и потом кивнул. «Ну что ж». Ему была свойственна редкая гибкость ума.

– Если б я занял здесь скромную келью, Разве бы я предавался безделью? Нет, занимаясь прилежно весь день, Скоро прошёл бы в ворота Лунмэнь. Ночные бы часы мои текли

Над «Общим описанием Земли», – они пили, разложившись на томе «Общей геологии» Короновского, –

Проникшись благочестия уроком, Не громыхал бы за полночь хард-роком, И не в пример иным, что хлещут спирт, (В сторону) Я тихо развернул бы скромный флирт.

– «Замутил», – предложил Ди. – Как поэтическая вольность.

Леша был в таком восторге от увиденного, что отвел Сюэли в сторону и спросил:

– Слушай, а у вас нормально все с ролями, люди не нужны?

– Эм-м… Хочешь быть скинхедом? – осторожно предложил Сюэли.

– Да хоть кем. Слушай, а можно еще вопрос? – извини, конечно. Просто пришло в голову.

– Да?

– У нас, когда играют китайцев во всяких капустниках, в шуточных номерах, в общем, если нужно изобразить китайскую речь, говорят тоненьким голоском что-нибудь типа: «Сяо-мяо, мяо-сяо»…

Сюэли удивленно поднял брови, но промолчал.

– Так вот: а как для вас звучит русская речь – со стороны? Если не знать русского?

Сюэли на мгновение задумался.

– Вот так: Сэ-сэ-сэ-сэ-сэ-сэ-сэ-сэ-сэ… – сказал он очень монотонно.

– Мда. Тоже ничего хорошего. Хвалиться нечем, – заржал Леша. – Знаешь что? Вот так и должны разговаривать скинхеды. Вся их шайка. Это будет справедливо.

Пожав ему руку, Сюэли вернулся на сцену – не отрепетировано было последнее таошу в цзацзюй. Студент Чжан отказывается последовательно от всех предлагаемых комендантом комнат, так как хочет поселиться не просто в одном общежитии с Ин-Ин, но и как можно ближе к ней. «Западный флигель» без изысков заменен был «западным сектором».

В трепете я иду следом за вами, Не передать это чувство словами – Связка ключей, что у вас в рукаве, Перенесёт меня в царство Пэнлая! Мне комнатушка сгодится любая Что бы за дверь вы ни отперли мне, Буду я счастлив вполне. Слишком роскошно в восточных покоях – Мне неудобно и слышать такое. Жить возле кухни такому аскету, как я? – Прахом пойдёт, я боюсь, вся аскеза моя. В западном секторе есть небольшая клетушка – Думаю, там-то моя и поместится тушка.

Леша зашел на самом деле не просто так. Он пришел пригласить Сюэли поехать с ним в поиск, а заодно и объяснить ему, что это такое.

– Смотри: твой дед в 44-м перешел или пытался перейти советско-китайскую границу. Соответственно, как-то это событие могло быть зафиксировано. Ты ищешь, в общем, все что угодно о нем, так? Ну, тебе логично поехать в Любань, в Любанскую экспедицию. В поиск. Там просто соберется огромное количество людей, большинство – историки, каждый знает что-то свое. Где еще поспрашивать, если не там?

– Уйти в поиск, – повторил Сюэли.

– Да. То есть нет. Это не поиск мистического видения. Поехать со мной, еще там с людьми на Вахту Памяти, в Ленинградскую область. Это в апреле-мае. До мая еще подготовиться можно, короткую историческую справку я тебе хоть сейчас дам. А поскольку ты все равно кирпичи грузишь – значит, можно считать, физическая подготовка есть. Там что вообще происходит, в этих экспедициях? Мы находим останки бойцов, идентифицируем, если можно, и перезахораниваем. Почему конкретно Любань? В 43-м году там была неудачная Смердынская операция Ленфронта, десять дней, 18 тысяч убитых. Да, еще, извини, я твое сочинение прочел – ну, оно у тебя в комнате валялось. В прошлый раз, пока сидел, тебя ждал… Про войну. Ну, в свете этого сочинения я опять-таки думаю, что тебе логично поехать в Любань.

Сюэли повесил голову. Он так и не сдал это сочинение, оно ассоциировалось у него с позором.

– Значит, большинство погибших под Любанью так и не было похоронено. В 60-е годы эту проблему решали косметическим путем – тяжелую технику, не поддающуюся вывозу, подорвали тяжелыми зарядами, перепахали все тракторами, сделали лесопосадки и рапортовали в стиле «непохороненных героев у нас нет». Как ты понял, лес там вырос очень своеобразный. Местные жители до шестидесятых на места боев просто не совались, с конца семидесятых в лесу завелись «черные копатели», а потом…

– Кто такие? – спросил Сюэли.

– Типа мародеров. Охотники за взрывчаткой, медалями, оружием времен войны. Для себя или на продажу. Ну, и примерно с того же времени стало оформляться поисковое движение. Конкретно Любанская экспедиция работает с 1989-го года, на Смердынском направлении – с 2002-го. До этого были другие еще места – Ржев, Тихвин, Ошта, Долина. На данный момент захоронено примерно пять тысяч человек, всего лишь, так что работы – непочатый край…

– Значит, и я там что? Копать? – уточнил Сюэли. Он был не против копать, совершенно. Это даже сразу показалось ему каким-то естественным логическим завершением его странной поездки в Россию.

– Там всякого народа много. Как кто-то сказал, ненормально высокий процент хороших людей на квадратный метр.

– Живых?

– Живых тоже. И вряд ли где-то еще в России знают историю Второй Мировой так, как там.

Лейтенант Итимура Хитоси обладал литературным даром. В официальный протокол, для рапорта, он записывал все очень сжато, сдержанно и по сути, но вечером при керосиновой лампе для себя описывал все случившееся в художественной форме. А поскольку вокруг него происходило отнюдь не цветение ирисов, он иногда подолгу искал слова. Лейтенант Итимура ставил лампу повыше, на коробку из-под трофейных бульонных кубиков «Магги», раскладывал походный письменный прибор, и кто бы уже ни бился в стекло этой лампы, он не обращал внимания. Иногда ему казалось, что бьются души умерших, но он не придавал этому значения. С тех пор же, как его бросило в водоворот исторических событий, он вдобавок смутно ощущал, что ведет записи не вполне для себя, а скорее как будущий историограф Японской империи. В конце концов, его командир, полковник Кавасаки Тацуо во время церемонии в храме Энгакудзи в Камакуре перед отправкой в Китай позволил себе произнести фразу: «А сейчас я сделаю несколько исторических замечаний». Конечно, это можно было понять в том смысле, что он введет в свою речь небольшой исторический экскурс, но можно было понять и так, что он, Кавасаки Тацуо, собирается сделать ряд высказываний, которые войдут в историю.

Итимуре казалось, что после войны, когда все нормализуется, он отстирает красную вязаную шапочку каменного будды возле своего дома, за подсолнухами на склоне, и наденет ее поровнее… Иногда ему казалось, что стоит отдать будде и ту полосатую юкату, если мать сохранила ее, продавая вещи… Иногда ему ничего не казалось.

Как будущий знаменитый историограф Великой Империи, Итимура сознавал свою ответственность и даже в самом жерле войны всегда старался разыскать тушь получше, которая мало выцветала и не смазывалась сразу от прикосновения мокрой руки. Это впоследствии дало возможность Сюэли и Саюри не так сильно напрягать глаза.

– Истринский отряд – один из сильнейших, опытнейших и старейших поисковых отрядов в Москве. Работает он преимущественно подо Ржевом, года, чтобы не соврать, с 87-го.

– И там до сих пор есть что делать, подо Ржевом?

– Там, подо Ржевом… как бы тебе сказать… на наш век работы хватит. Есть еще отряд, вернее, уже объединение «Экипаж» – ну, они специализируются по подъему техники, почти все железо в Дубосеково, музее Т-34 и на Поклонке – их работа. Кроме того, существует еще порядка сотни других отрядов, больших и маленьких. Работу их координирует последние четыре года Минобороны – козлы драные, волки позорные… До них неплохо обходились АсПО – Ассоциацией поисковых отрядов.