Анна Коростелева – Цветы корицы, аромат сливы (страница 12)

Собственно, в четырех историях, которые они осилили со словарем, этот принцип нигде прямо не декларировался, однако Сюэли был уверен, что он существует. Что надо делать, чтобы Хозяйка Медной горы отпустила тебя с миром?

– Э… Я уверена была всегда, что она иррациональна, – честно сказала молодая преподавательница.

– Я не так думаю, – возразил Сюэли.

– Там дело в том, что человек не только не должен быть жадным, но еще должен что-то уметь руками, созидательно и творчески, – предположил Лю Цзянь. – Тогда остается жив.

– Нет, что человек должен испытывать какие-то нормальные эмоции! Например, любить кого-то! Потом она от него отвяжется, – сказала Шао Минцзюань.

– Не «потом», а «тогда», – поправила преподаватель.

– Человек должен быть самодостаточный, – сказал Чжэн Цин.

– Люби природу и бережно с ней обращайся? – пробормотал Сюэли. – Нет, это не вполне точно… Ставь природу выше себя, и тогда она тебя, возможно, не уроет.

– Прекрасно, вот этот вариант мы и запишем, – рассеянно сказала преподаватель. – Но только… Вэй Сюэли, откуда вы берете такие слова – «уроет»?..

– Эм-м… погребёт? – сказал Сюэли. – Закопает?

– Ставь природу выше себя… Откуда ты так знаешь основы синтоизма? – радостно спросила Саюри. Сюэли счел ниже своего достоинства комментировать это и просто потрепал ее по щечке.

Потом все рассказывали, кто как провел лето. Сухой и лаконичный рассказ Сюэли о том, как он грузил кирпичи, никого не впечатлил. Конечно, Сюэли мог бы составить рассказ на тему «Лето, которого у меня не было». В Гуанчжоу зелень загромождала весь дверной проем, и можно было валяться на циновочке и смотреть, как ярусами уходит в небо огромное дерево Мин во дворе. Сначала охватываешь взглядом наскоро первый ярус и думаешь, что это всё; потом всматриваешься, поднимаешь взгляд – и видишь, что нет, над ним громоздится другой, который выше; ну, это-то, думаешь, уже точно все, – нет, ползешь взглядом, и там оказывается еще, и так раз шесть до верхушки. В кроне прыгают скворцы. «Хок Лай! – кричит тетушка Мэй с террасы. – Поднимись на крышу и развесь белье!» Хок Лай – имя Сюэли в местном произношении: Вэй Сюэли () = Нгай Хок Лай. «У меня руки все в тесте! Хок Лай!.. А то не успею слепить пельмени до обеда! …Ну же, полезай! С крыши все-таки обзор, видно, с какой стороны наступают!» «Да, да, отобьемся от врагов», – с иронией отзывается Сюэли, но встает; тетушка забыла, что он давно не маленький и уже не играет во вражеское нашествие. С корзиной белья лезешь на крышу, – и, приговаривая «парус в десять полотнищ поднят над кораблем», завешиваешь все простынями; но вот с крыши слышно, что в бабушкину лавку зашел прохожий, пробует, как звенят фэнлины. Если бабушка ушла в храм, – а она ушла, – тогда соскальзываешь вниз по приставной лестнице, появляешься из-за прилавка и начинаешь охмурять покупателя: «Фэнлины не простые, из метеоритного железа, если вдруг у вас по ночам лисы бегают по крыше, – лучшего средства не найдете…». Сбыл фэнлин – потащился в шлепанцах за угол дома забрать почту. За углом в нише – статуя бога-покровителя этого дома, перед которым управдом разложил рисовые сладости. Ближайшие к тебе цикады, если на них громко цыкнуть, очумело замолкают на некоторое время, самолеты снижаются, чтобы зайти на посадку в аэропорту Бай-юнь, под этот звук все-таки засыпаешь на циновке на веранде, и снится, что за тобой пришли какие-то феи в синей одежде, со странной асимметрией в лицах. Тут в углу сада, в темных зарослях кассии, начинает высказываться птица багэр – несмотря на ее название, у нее не «восемь песен», а больше, – здесь самолеты перечеркивают длинный распущенный хвост от заката, и здесь мир Сюэли, как дерево Мин, поэтажно уходит в небо.

Этого лета Сюэли лишился из-за туманного происшествия, не имеющего срока давности, в поселке Ляньхуа с дедом, бежавшим в Россию, – да чтобы беспрепятственно въехать в Россию в то время, нужно было очень крепко поработать кое на какие органы, как уже понял Сюэли за время работы в архиве… Ему казалось, что он вымазался в чем-то липком, не смывающемся. Эта история держала его здесь, она загнала его в архив и заставила изо дня в день ходить дорогой в Чертог, мимо стенда «Петли и удавки». Только это – а иначе на билет до Гуанчжоу он бы уж как-нибудь наскреб.

Зато Китами Саюри ныряла летом в развалинах крепости Ёнагуни и рапортовала очень бодро:

– Ёнагуни называют «японской Атлантидой». Это подводные образования, которые открыли в 1985 году.

Сюэли подумал про засекреченное подразделение «Курама Тэнгу», открывшее все это еще в 1944-м, но ничего не сказал. В конце концов, если оно у них до сих пор засекречено, то пусть так дальше и остается.

– Это похоже на остатки крепости под водой. Как ступени и… геометрический узоры на плитах. Но недавно ученые признали, что они…

– Нерукотворные, – подсказал Сюэли.

– Да! Но я там плавала над ними, ныряла…

– Шныряла, – с улыбкой уточнил Сюэли.

– Шныряла, – машинально повторила Саюри, – и я там видела ТАКОЕ… что я думаю… Я видела статую – вот такую! – тут Саюри изо всех сил выпучила глаза, занесла правую руку над головой и сделала зверскую рожу. – Если это природное образование… Но… я не думаю, что естественное вымывание породы…

– Выпученные глаза, на лбу третий глаз, еще есть глаза на поясе и на плечах, правая рука поднята с мечом, на левой из пальцев сложено как бы «fuck you»? – Сюэли тоже артистично изобразил предмет беседы.

– Да-а…

– Это хуфа, статуя охраняющего духа при храме. Упала, я думаю, очень давно когда-то с корабля. С китайского корабля, – просветил ее Сюэли. – Потому что китайские корабли там плавали еще в те времена, когда не было никакой… – потом решил, что не стоит обижать Саюри, и закончил: – …Атлантиды.

– «У вас упало», – пошутила преподавательница. – И знаете, давайте в последние пять минут как раз и обсудим бытовые этикетные формулы типа «У вас упало», «Простите, это не вы потеряли?» и «Осторожнее, вы сейчас выроните…».

За дверью, которую указала Сюэли Рахиль Эфраимовна, было очень интересное помещение – там дворник хранил свои метлы, лопаты, пару валенок и бэнто. Словом «бэнто» это мысленно назвал Сюэли, он видел нечто в этом роде у Саюри, – только без водки и, естественно, без заветрившегося огурца. Самому Сюэли никогда не пришло бы в голову заглянуть в эту клетушку. Но там же лежали списанные документы, предназначенные к уничтожению. Они имели два грифа – гриф «Совершенно секретно» и поверх него гриф «На выброс». Дворник никак не мог собраться с мыслями и довести дело до победного конца – каждый раз, когда он собирался выбросить что-нибудь, он зачитывался.

– Лисочка, вы просто обязаны проверить, нет ли там какого-нибудь жемчуга, извините мою резкость, в навозе, – сказала Рахиль Эфраимовна. – Ведь вы обползали уже весь Чертог – и не нашли про вашего дедушку, дай Бог ему на том свете жить не хуже, чем на этом, ну ровно ничего!

Рахиль Эфраимовна знала, что Сюэли без допуска бывает в Чертоге, она даже иногда помогала ему в этом, стоя на стреме. С подносиком, где толкались и звякали фарфоровые чашки, которые она якобы несла мыть, она стояла в коридоре и убалтывала всякого, кому случалось приблизиться к запретной зоне. Но теперь обследование Чертога было завершено, а нашел Сюэли очень мало – только краткую, совсем без подробностей запись о сделке деда с японцами, в результате которой тот стал предателем. Он советовался по этому поводу с Лешей, и тот объяснил ему кое-что.

– Объединенных архивов контрразведки и армейских не существует. Или то, или другое. С армейскими бумагами могут находиться документы разведотдела штаба фронта (донесения войсковой разведки), из которых ты кое-что и нашел, собственно. Что касается местонахождения архивов Дальневосточного фронта, то они хранятся в ЦАМО, в городе Подольске, как говорят местные жители – Пáдальске. Архивы СМЕРШ и ГРУ находятся в легендарном «Аквариуме». Легче попасть в Подольск, но документы Подольского архива времeн войны во многих фондах до сих пор не разобраны. Если ты знаешь, где нужный тебе документ, в принципе, могут допустить и к неразобранным «чемоданам». Там на запасных путях стоит пара десятков вагонов, где хранятся ящики с до сих пор не разобранными документами, а техническую работу там выполняет подразделение солдат-срочников.

Если бы только Сюэли знал, где нужный ему документ!..

– Либо, если ты проникнешь в архивы ГРУ, что достаточно сложно… А этот Ди, который устроил тебе допуск в ЦГАТД, он кто?

– Он… что-то типа волшебника, – пошутил Сюэли.

– Вот эти архивы как раз в «Аквариуме». Волшебник?.. Ну, волшебник, наверное, может.

Тут Сюэли все понял и сумел верно оценить свои перспективы. Пора было следовать совету Рахили Эфраимовны.

Сюэли попытался вымолить у дворника разрешение унести домой хотя бы часть списанных документов, но тот довольно кисло отнесся к этой идее, лишавшей его занимательного чтения.

– Ну, ты принеси мне тогда, че я читать-то буду. Обменяемся, – заворчал он.

Сюэли принес ему несколько книг – разрозненных томов, купленных наугад на развалах в «Олимпийском». Как ни странно, лучше всего пошла «Гэндзи моногатари» – Григорьич читал и нахваливал. Когда Сюэли не выдержал и спросил, чем же ему так нравится повесть, дворник ответил совершенно загадочно.