Анна Коробкова – Тайна особняка Блэков 2 (страница 4)

Она подбежала к Мэг, схватив ее за плечи.

– Мэг! Слышишь меня? Мэг!

Мэг медленно подняла на нее глаза. В них не было ни страха, ни узнавания, лишь глубокая, ледяная растерянность и следы высохших слез.

– Я… я не помню, – прошептала она, ее голос хриплый, чужой. – Кто ты? И кто… кто я? И почему мне так… больно и пусто здесь? – Она прижала руку к груди, где лежал медальон с фото женщины, которую она больше не узнавала.

Джессика сглотнула ком в горле. Цена была чудовищной. Она огляделась. Разрушенный алтарь. Окаменевшие или рассыпающиеся тела шахтеров. Черная метка на щеке Мэг пульсировала слабым зловещим светом. И осколки кристалла… Они не были мертвы. От них исходил слабый, едва уловимый холод. Как будто ядро тьмы просто… рассредоточилось.

Внезапно медальон Леонида на шее Джессики вспыхнул яростным синим светом. Из него вырвался голос, искаженный помехами и отчаянием:

*«Ошибка! Не уничтожили! Разбили! Теперь он в каждом осколке! В каждой черной капле! Он в… метке! Бегите! Он знает… он знает о ней всё теперь!»*

Голос оборвался. Медальон потускнел. Джессика посмотрела на черную метку на щеке Мэг, которая ответилась чуть более яркой пульсацией. Анкара не был уничтожен. Его якорь разбили, но его сущность, как ядовитая роса, осела на осколках… и на Мэг. Он был ранен, разъярен, но теперь у него был новый проводник в самое уязвимое место Мэг – в ее опустошенную память, в ее потерянную душу. И он знал, что дом Мэг должен сгореть завтра. Не как угроза. Как *приглашение*.

– Выход, – хрипло сказала Джессика, поднимая Мэг, которая шла, как сомнамбула. – Нам нужно выбраться. Сейчас. Алиса… Алиса должна знать.

Она бросила последний взгляд на алтарь. Среди осколков черного кристалла что-то блеснуло. Крошечный фрагмент, похожий на засохший кусочек багровой плоти. Он слабо пульсировал. Сердце Анкары не было уничтожено. Оно было раздроблено. И каждая его часть теперь жаждала восстановить целое.

Побег из шахты был кошмаром, растянувшимся в вечность. Джессика тащила за собой Мэг, которая шла послушно, как марионетка с перерезанными нитями, спотыкаясь о камни и не реагируя на острые выступы породы, царапавшие кожу. Ее глаза блуждали по темноте, не видя ничего, кроме внутренней пустоты, где когда-то жили образы матери. За ними гнался не скрежет каменных тел – мутированные шахтеры окончательно окаменели или рассыпались после разрушения кристалла. За ними гналась *тьма*.

Осколки кристалла, разбросанные у алтаря, оживали. Не физически. Они *двигали* тенью. Сгустки мрака, холодные и вязкие, как нефть, отслаивались от стен и пола, принимая зыбкие, шипастые формы. Они скользили по штрекам быстрее, чем могли бежать героини, настигая, пытаясь обвить лодыжки, коснуться спины леденящим прикосновением. Каждое соприкосновение высасывало тепло, оставляло черный, обмороженный след. Воздух наполнился шепотом – не словами, а ощущением бесконечного голода, ненависти и… *радости* от того, что метка на щеке Мэг отзывалась на их близость слабой пульсацией.

– Держись! – хрипела Джессика, руша мечом очередную тенещупальце, пытавшееся схватить Мэг за руку. Лезвие проходило сквозь тьму, как сквозь дым, но синий свет Карательницы, все еще живущий в металле, заставлял тень отступить с шипением. – Алиса! – крикнула она в комовник, прижатый к плечу. – Где выход?! Они везде!

Ответ пришел не сразу. Связь была слабой, разорванной толщами камня и остаточной временной аномалией.

*«Левый… поворот… потом… вниз…»* – голос девочки был прерывистым, слабым. *«Чувствую их… черные капли… Они хотят ее… к метке…»*

*«Как остановить?!»*

*«Свет… и время… но я… слаба… Бегите!»*

Свет. Меч был их единственным светом в этой кромешной мгле, кроме жалкого луча фонаря на лбу Джессики. Она рубила, отмахивалась, чувствуя, как холодная усталость и отчаяние подтачивают силы. Мэг вдруг споткнулась и упала. Она не вскрикнула, просто лежала на холодном камне, уставившись в темноту потолка.

– Мама? – прошептала она так тихо, что Джессика едва расслышала. Но в этом слове не было узнавания. Была тоска по чему-то потерянному, название чего она забыла. Это было хуже крика.

Джессика подхватила ее, почти волоком. Тени сгущались вокруг, их шипение становилось громче, похожим на смех. Они формировали нечто большее – подобие пасти с клыками из мрака, готовую поглотить их. Джессика замахнулась мечом в последнем отчаянном усилии…

И вдруг стена справа *взорвалась*. Не грохотом камня, а вихрем песка и света. В проеме, которого секунду назад не было, стояла Алиса. Она была бледна как смерть, кровь текла из носа, но ее руки были вытянуты вперед, а глаза горели нечеловеческой концентрацией. Перед ней вращалось миниатюрное песочное час – крошечная модель времени, созданная из песка и ее собственной крови.

– *Сейчас!* – прохрипела она.

Вихрь песка ударил по сгусткам тьмы. Песчинки, казалось, прожигали тень, как кислотой. Шипение превратилось в визг боли. Тени отпрянули, расползаясь, теряя форму. Алиса шагнула в штрек, ее ноги подкашивались.

– За мной… быстро… – она указала на свежий пролом в стене. За ним виднелся не другой штрек, а… складское помещение на поверхности, заваленное ржавым оборудованием. Прыжок во времени и пространстве. Ценой чудовищного усилия.

Джессика, не раздумывая, втащила Мэг в пролом. Мир завертелся, сжался в точку и развернулся снова. Они рухнули на бетонный пол склада. Свежий, холодный ночной воздух ударил в лицо. Алиса упала рядом без сознания, песочные часы в ее руках рассыпались в прах. Пролом в стене шахты исчез, как будто его никогда не было.

Тишина. Только тяжелое дыхание Джессики и тихие всхлипы Мэг, которая сидела, обхватив колени, и смотрела на свои руки, словно впервые их видя. На щеке черная метка тускло пульсировала, напоминая о цене и угрозе.

Джессика подползла к Алисе. Девочка дышала, но была холодной, как мрамор. На ее запястье проступили странные синяки – точь-в-точь как отпечатки каменных пальцев. Плата за спасение. За попытку управлять временем в эпицентре чужой тьмы.

Потом Джессика посмотрела на Мэг. Пустота в ее глазах была невыносимой.

– Мэг? – осторожно позвала она. – Ты… ты меня узнаешь?

Мэг медленно подняла на нее взгляд. В нем была только растерянность и глубокая усталость.

– Ты… звала меня? – спросила она тихо. – Кто ты? И… кто я? И почему… – она коснулась черной метки на щеке, – …это болит?

Джессика сглотнула комок отчаяния. Она достала медальон Лилиан из кармана Мэг и осторожно вложила его в ее холодную руку.

– Это твоя мама, – сказала она, заставляя голос не дрожать. – Лилиан. Она тебя любила. Больше всего на свете. Мы… мы найдем способ вернуть тебя к себе. Я обещаю.

Мэг посмотрела на фото. Красивая женщина с грустными глазами. Ничего. Ни искры узнавания, ни тепла. Только смутное чувство, что *должно* быть что-то еще. Она сжала медальон, не понимая почему. Слезы текли сами по себе.

Медальон Леонида на шее Джессики дрогнул, излучая слабый, тревожный свет. Из него донесся шепот, едва различимый:

*«Метка… дверь… Он видит… Дом… завтра…»*

Джессика взглянула на часы. Было далеко за полночь. **15.10.2024** уже наступило. До заката – считанные часы. Анкара, разъяренный, раненный, но не сломленный, знал о Мэг всё через эту проклятую метку. Он знал, где она жила. И он придет за своей местью. Не через призраков или тени. Через то, что он посеял в самой ее душе, в ее опустошенной памяти. И через черные осколки, разбросанные в шахте и, возможно, уже начавшие свое темное путешествие к месту назначения – к дому Мэг.

Они выиграли битву, заплатив чудовищную цену. Но война за душу Мэг и за Риджвилл только начиналась. И следующая битва должна была случиться не в подземелье, а в самом сердце того, что когда-то было домом и убежищем. И у Джессики не было ни сил, ни времени, ни даже полной союзницы. Только амнезичная подруга, обессилевшая ребенок-часовой, и меч, свет которого уже казался таким тусклым перед надвигающейся тьмой.

Рассвет над Риджвиллом был кроваво-красным. Не метафорически. Полоски туч на востоке пылали неестественным алым светом, будто небо истекало раной. Джессика стояла у окна склада, куда они чудом выбрались. Под ногами дребезжали пустые банки из-под краски, воздух пах ржавчиной и пылью. Но главное – он пах **тишиной**. Зловещей, гнетущей, как перед ударом грома. Тишиной после бури, которая еще не закончилась.

За ее спиной Мэг сидела на ящике, все так же обхватив колени. Она держала медальон с фото Лилиан, но взгляд скользил по лицу женщины без интереса, как по чужой картинке. Слезы высохли, оставив грязные дорожки на щеках. Вместо них воцарилась апатия, глубокая и пугающая. Пустота, оставшаяся после жертвы, звенела внутри нее, как разбитый колокол. Черная метка на скуле пульсировала тусклым, но настойчивым ритмом – сердцебиение чужака под кожей.

– Лилиан… – Мэг вдруг произнесла имя, словно пробуя его на вкус. Оно звучало чуждо, механически. Ни тепла, ни боли. Просто набор звуков. Она подняла глаза на Джессику, и в них была лишь мучительная, детская растерянность. – Она… была важна? Для меня? Почему я ничего… не чувствую?

Джессика сжала кулаки, глотая ком бессильной ярости и жалости. Как объяснить потерю того, чего уже нет в памяти? Как описать солнце тому, кто родился слепым?