Анна Константинова – Спирас. Книга 1 (страница 7)
– Представь себе, такое объяснение есть. – Жека все-таки покрутил пальцем у виска.
Алисе очень захотелось стукнуть мерзавца. Она с надеждой глянула на Брана. Тот смотрел на Жеку неодобрительно.
– Насколько я в курсе, магия обычно не проявляется таким образом, но кто знает… Ну все, а теперь за работу, – он захлопал в ладоши, – до вечера еще кучу дел нужно сделать. Караван – это сложно, а теперь надо вес пересчитывать, у нас дополнительные килограммы…
Утро… Какое же это было волнительное и замечательное утро! На самом деле, утро в Адаманте всегда было прекрасным, но сегодня оно было особенным и невероятным.
Аластер за все свои восемь лет жизни никогда еще не испытывал такого возбуждения. Его одели в лучший костюм, в третье-серый камзол с серебряными вставками, цвет разрешенный его семье, чисто-чисто умыли и причесали. Сегодня за завтраком, ради такого случая, он даже съест эту дрянь – прозрачный пудинг, который трясется на тарелке, пока милая Нэнси, нарядная и торжественная в своем третье-сером фартуке, несет блюдо к столу!.. Хотя нет. Пожалуй, это была бы слишком большая жертва, ведь противный десерт такой скользкий, что всегда норовит покинуть его желудок тем же путем, каким пришел.
– Ты взволнован, сын?
Вопрос отца отвлек Аластера от сложного морального выбора с пудингом.
– Да, ваше светлейшество, я очень взволнован, – ответил он точно как надо – не долго думая, но и не сразу, чтобы не выказать торопливость, достаточно громко, чтобы собеседник расслышал, но и не слишком, чтобы тот не оглох, а то плохих мальчиков, которые любят орать, уносит в огромном мешке Черный Дед и отдает Чудовищам-За-Горами. А слишком тихих, наверное, тоже кто-нибудь забирает, но Аластеру об этом не рассказывали еще.
Ответ вполне удовлетворил отца.
Завтрак был тем замечательным временем, когда блистательное семейство Рикморов собиралось за одним столом, и Аластер мог увидеть родителей. Иногда даже, вот как сейчас, удостаивался разговора с ними. А еще это время теперь будет памятным для него на всю жизнь, потому что несколько дней назад, за таким же точно завтраком, отец объявил:
– Сын, скоро тебя ждет ответственное событие.
Он ужасно разволновался. Его семья занимала высокое положение при дворе, император даже выделил во дворце комнаты, оформленные в разрешенный им третье-серый цвет. Отец был министром… чего-то очень сложного. Аластер все время забывал, чего именно. А у матушки тоже были важные дела. Она называла их «состоять при штате императрицы». А сейчас, вдруг, родители уделили ему внимание!
У Аластера от непривычки сильно забилось сердце, но он ответил коротко и по существу – точно так, как воспитанный и сознательный житель Адаманта должен выражать свои мысли, если не хочет покинуть это благословенное место и присоединиться… присоединиться к отбросам в черный мир… В общем, он ответил как надо:
– Буду счастлив показать себя.
– Я хочу, чтобы ты присутствовал на ближайшей казни, – сухо объяснил отец. – Она состоится через несколько дней. Пора уже представить тебя в свете, и это – наилучшее из ближайших мероприятий.
Аластер не ожидал такой радости и не знал, что сказать, поэтому ответил просто:
– Хорошо, отец!
Алан Рикмор кивнул и вновь забыл о существовании сына.
И вот, этот долгожданный день наступил. Аластер еще ни разу в жизни не видел казни, но взрослые, населяющие дворец, много говорили об этом возвышенном и красивом празднике. Взрослые вообще были неотъемлемой частью жизни Аластера. Детей во дворце (как и во всем Адаманте) кроме него не было, а вот досточтимых взрослых хватало, и все они как один уверяли, что казни – это замечательно. Однако до этого счастливого дня Аластеру не разрешали там присутствовать.
Мать внимательно всматривалась в сына. Казалось, она не видит ничего вокруг, но к пробегающей мимо Нэнси обратилась:
– Все мои распоряжения выполнены?
– Да, мадам, – пролепетала та, и поднос в пухлых ручках задрожал.
– Зашиты ли карманы у юного господина?
Аластер с тревогой поглядывал на мать. Карманы ему обещали зашить после того, как там обнаружились конфеты. Нэнси молчала и дрожала все сильнее.
– Карманы зашиты, матушка, – вступил он в разговор, хотя его никто не спрашивал.
Служанка поглядела на него мельком и присела перед госпожой.
– А еще я пришила утяжеляющую ленту к подолу вашего парадного плаща, – пролепетала она. – Вы наказали это сделать после того как ветер…
– Я помню, – прервала ее госпожа и переключилась на сына. – Аластер, нам пора. Однако не забывай, что позднее у тебя по расписанию занятия. Казнь – это прекрасно, но не теряй рассудок.
Аластер не терял. Правда, теперь ему все время приходилось помнить про карманы, чтобы не засунуть туда руки и не подвести Нэнси. Поэтому он крепко сцепил ладошки и держал их так всю дорогу до ложи.
Императорская ложа была очень красива. Над ней был натянут гобелен с изображением имперского герба Кардеров. Аластер засмотрелся на три божественно-белых столпа, что означали силу императора, его мудрость и великодушие. Их опоясывала золотая лента – цвет, также разрешенный одному лишь императору. Искусно вышитый герб колыхался от ветра и казался живым.
Золотые шнуры обвивали белоснежно-мраморные колонны ложи, а пол устилал мягкий ковер. Стулья или кресла здесь не были предусмотрены, все приглашенные стояли. Это было, несомненно, лучшее место для наблюдения за казнями и другими общественными праздниками.
Аластер с трепетом поднялся по ступеням и попал в толпу досточтимых господ. Детей кроме него не было, и он тут же стал центром внимания. Все с интересом разглядывали человека, чья жизнь только началась – и сразу в Адаманте. Однажды кто-то из взрослых так и сказал. Аластер до сих пор не знал, что это значит, но понимал, что внимание взрослых он заслужил именно по той причине, что жизнь его началась совсем недавно.
– О, молодой господин сегодня с нами? – спросил очень важный министр чего-то там – тучный мужчина в ужасно тесном четверто-сером костюме.
Аластер смущенно улыбнулся. Он знал, слова адресованы не ему, а матушке. Почему-то взрослые имели тенденцию задавать друг другу вопросы через него.
– Верно, господин Гроу. Аластер сегодня входит в свет, – ответила мать.
– Огромная честь для юного господина, – закивал важный министр.
Было совершенно непонятно, как шея, затянутая в атласные тиски, могла еще двигаться, однако господин Гроу умудрялся вертеть ею весьма активно, непрерывно оглядывая ложу.
– Жаль, что старший господин Рикмор не будет свидетелем сего счастливого события. Но что же делать? Я понимаю, дела-дела… Сам чудом вырвался.
Он деловито взглянул на карманные часы и смачно поцокал языком.
– Ну что ж, проходите вперед, в первые ряды, иначе молодой господин ничего не увидит, – Гроу игриво подмигнул Аластеру.
Матушка одарила министра очаровательной улыбкой и начала пропихивать сына к краю балкона, используя его тело вместо тарана. Она сумела так ввинтить его между пестреющими оттенками серого широкими юбками и узко затянутыми в брюки чужими бедрами, что перед Аластером действительно открылся вид на всю площадь. Он с любопытством оглядел место будущего действа.
Внизу гулко шумела такая же разнородно-серая нарядная толпа. Площадь была круглой, выложенной плиткой с серым узором. Ее ограничивали высокие каменные дома, с балконов и окон свешивались бело-золотые полотнища и белые цветочные гирлянды. Над площадью висело ощущение общего праздника. Аластер счастливо вздохнул. Как же здорово, что сегодня он тут, вместе со всеми этими красивыми веселыми людьми, в лучшем месте на свете.
Общий восторг выплескивался порой в отдельных радостных возгласах и читался в каждом взгляде. Еще бы! Ведь все собравшиеся сейчас, уже очень скоро, увидят Императора. Самого Императора! Его Божественное величество, Кираса Кардера.
Накануне матушка объяснила Аластеру, что казнь эта носит церемониальный характер, поэтому император проведет ее сам. Такое случается редко, примерно раз в полгода, и является огромной честью для осужденного.
Аластер постарался еще сильнее выпрямить абсолютно прямую спину, надеясь, что матушка отметит это. А возможно, что и сам Император бросит взгляд на главную ложу и заметит у самого края, в самом первом ряду, его – такого нарядного и гордо стоящего…
– Виктор! Это огромная честь для всех нас!
Разогнавшиеся мысли затормозили на полном ходу. В императорскую ложу прибыл еще один гость, и Аластер почувствовал, как от этого человека волнами расходится тишина, замешанная на смущении и еще каком-то чувстве…
В мире существовало многое, чего Аластер пока не понимал или не знал. Но тут для него все было ясно. Взрослые боялись Виктора. Даже милая Нэнси отказывалась по вечерам перед сном рассказывать о нем и быстро переводила речь на свои обычные сказки – Черный Дед, Каменная Матрона, Двенадцати-серые перчатки, которые съедали руки, Монстры-за-Горами – все они были далеко не такими страшными, как это единственное имя. Оно заставляло трепетать – Аластер точно это видел – даже его всемогущего отца.
Взрослые называли Виктора Карающим мечом императора. Этот человек обладал такой сокрушительной магической силой, что мог одним взглядом разрушить половину… нет, целый дворец. Говорили, что когда-то Виктор был ужасом этого мира, уничтожающим все на своем пути, пока император не смог найти на него управу. Государь обуздал монстра, а его силу направил во благо. С тех пор прошло много лет. Одни уважали Виктора, другие ненавидели. Но все, без исключения, боялись.