Анна Константинова – Привет, Яга! — 2 (страница 7)
Я глянул на Андреича. Мой бывший друг выглядел не так плохо для человека, умершего давным-давно. Черное Солнце, похоже, и правда здесь может все…
Однако вдруг вспомнилось мне, как убегал под черными лучами испуганный Ян Борисович… Все-то милостивое светило может, и всех-то принимает, и все-то позволяет. Даже Двоедушникам. Вот где сейчас томится светлая и ни в чем не повинная душа, запертая в темнице своего двойника? Я хлопнул рукой по земле и выпрямился, насколько мог.
– Я услышал тебя, но принять милость Черного Солнца не могу. Оно увидело меня – это было ошибкой – но оставаться здесь я не буду. Я помощник Яги и должен идти к ней.
– Ну и иди тогда, – проговорил Андреич, поднимаясь вслед. Три дня у тебя было с тех пор, как ты это услышал. Первый прошел уже.
Я покосился на дверь. Лучи почти исчезли. Шумная Нежизнь за стенами блиндажа замолкала потихоньку, Черный день умирал.
На зомби уход здешнего солнца сказывался быстро и плохо. Андреич начал пошатываться и как будто темнеть.
– Слышь, тёзка. Я пойду. До свиданьица, значит. Ты подумай еще раз, понял?
– До встречи. Тут думать нечего. Я должен быть с Ней, – меня обжег еще раз юный образ – яркий и свежий, запечатанный в памяти навечно. Андерич, как будто, тоже ее увидел, – закряхтел и вывалился из двери. Пошагал тяжело куда-то к лесу.
– Я приду завтра, слышь. Ты дверь-то не запирай больше, не надо, – крикнул он напоследок.
– Ага, как же, – пробормотал я.
На эту ночь у меня была запланирована масса дел, но сначала я должен был вернуться к Настёне в моих воспоминаниях, хоть на секунду, я же ей обещал! До утра еще очень много времени, я все успею…
Утренний подъём застал меня врасплох. Как обычно, нас будил дедуля Баламут – бегал вокруг палатки и булькал. Я с трудом вырвалась из ночного кошмара. В нем Миланка приходила ко мне в гости в виде зомби и вежливо просилась войти в избушку, а я не менее вежливо отвечала, что избушки-то нет, профукали случайно. Бывшая подруга, вся серая, упрямо что-то бубнила, но потом у нее отвалилась рука и она пошла выедать мозг другим. Не часто я радовалась пробуждению, ведь во сне ко мне иногда приходил… я собралась с мыслями, вернее, выкинула ненужные из головы, пока дождь не полил, и выскочила из палатки на утренний холодок.
Моя дружная команда потихоньку собиралась в центре и строилась в шеренгу. Вот, приучила же! Виталька выбрался из своего шалаша, который он недавно соорудил, и тоже встал в строй. Его я не заставляла, но перевертышу нравилось быть вместе с другими.
– Так, давайте посчитаемся. Все на месте? – включила я командира.
Команда загалдела нестройно.
– ТИ-ХО! Русалки: раз, два, три, четыре… семь… Давайте, кого я буду называть, кричите «Я». Понятно? Баламут?…
Дедуля отвлекся, он болтал с новеньким… как там его…
– БА-ЛА-МУ-УТ!
– Прощеньица просим, чегось надобно?
– Отвечай «Я»!
– Ну ладнушки. Этось… Я.
– Отлично. Все поняли про «Я»? Светик?
– Я.
– Древесные духи, две штуки!
– Скрип-скрип.
– Ладно, сойдет.
– Ба… Ва… это… новенький! Еще раз скажи, как тебя там?
– Бадюля. Я.
– Отлично! Пацаны, не болтать!
Так, новая заморочка, надо разговорчивого деда с новеньким в разные группы разводить…
Забравшись в палатку, я откопала в вещах профессора огрызок простого карандаша и обычную тетрадку 12 листов, в клеточку. На первой странице обнаружились непонятные каракули, выведенные стариковским почерком, поэтому я перевернула тетрадь и начала писать на первой странице с конца:
Успела записать это дурацкое имя, пока не забыла. Подумав, добавила в список и Витальку – он же член нашей команды. Перепись населения была завершена. Теперь перекличку будет делать проще, а то мало ли, кого и сама забуду.
Моя команда в этот день работала отвратительно. Баламуту я наказала насобирать речных цветов побольше, он все равно любил в ручье плюхаться. Надеялась хотя бы пол дня его не видеть, но дедуля приволокся назад уже через пять минут с огромной охапкой белых и желтых кувшинок. Было и правда здорово, но этот болтун, как приклеенный, прицепился к новенькому, и дальше парочка не расставалась.
Бадюля, как я наблюдала, успел же пообщаться со всеми – не торопясь, тихонько, но все потом ходили странно задумчивые. Через полчаса русалки перестали собирать ягоды, на которые я их отправила, и уселись вокруг длинной, тощей фигуры. Новенький что-то рассказывал, поводя иногда руками. Я подошла и прислушалась.
Его речь лилась как ручеек – тихо, но очень связно. Он будто бы даже не рассказывал, а пел, сплетая из слов новые образы. Передо мной начала разворачиваться дорога, будто я сама ее проложила. Тропинка вела прочь из леса, ставшего моим домом, куда-то вдаль между холмами. Я вдруг подумала, как здорово было бы шагать по ней, не думая ни о чем. На ногах старые кроссовки, за плечами – холщовая котомка. Много ли мне на самом деле нужно? Вот только куда идти и зачем? Мозг услужливо подсказал: ведь есть проблема, которую я сама решить не могу. А вдруг где-то далеко-далеко, за семью холмами, за семью морями, найдется еще один путь на Ту Сторону, отыщется мой потерянный…
Стоп! Боль обожгла так внезапно, что помогла мне скинуть наваждение. Бадюля все еще наговаривал что-то – тихонько и распевно:
– За семь морей ходил я, за семь холмов. Котомка за плечами, хлебца чутка, да и все, много ли мне надо. А водица – она везде есть…
– В КАРАКУМАХ НЕТ!
Все подняли головы и уставились на меня, щурясь и моргая. Как будто в темной комнате внезапно включили свет.
– Я говорю, в пустыне Каракум и в Сахаре воды вообще нет, так что не ври! – пояснила я.
Моих надо было срочно вытягивать из этого наваждения. Парень-то, оказывается, был не так прост!
– Да кто же ты такой? – спросила я еще раз.
– Странник я, – ответил новенький. Брожу вот себе по свету. Ежели кого встречаю, с собой зову – вместе веселее.
– Понятно.
Я засмотрелась в светлые, будто пылью подернутые глаза и все поняла. Какой-то дух странствий, похоже. Не знаю, есть ли такие, но мне один вот достался.
– Слушай, Бадюля, давай договоримся. Ты тут кончай проповедовать, а то сманишь мне весь народ. Если хочешь уходить – уходи сам, один, понял?
– Понял, – ответил он спокойно.
Моя команда начинала потихоньку отходить от его песнопений. Все шевелились, отряхивались. Бадюля тоже встал и пошел к ручью, сухой и длинной фигуре было как будто тесно здесь. Я на секунду почувствовала, как мал наш лагерь и как огромен мир вокруг, но быстренько отмела эту мысль. Хватит уже баловаться. Я – новая Яга, начальник этой долбаной таможни, и мое место тут!
Я влезла ногой в лужу, которая натекла с Баламута, и чертыхнулась, не подумав. Кроссовок опять промок…
В моих давних воспоминаниях в подворотне было мокро и холодно. Ботинки промокли насквозь, но меня это абсолютно не заботило. Я тогда поймал себя на мысли, что за пятнадцать лет все-таки привык к новой судьбе и почти бессмертному телу, пару раз даже от тяжелых ран спасался… Яга спасала. А уж о простудах и подавно не вспоминал. Я пил живую воду и ощущал себя лет на 25 или немного моложе.
Настёна вышла, наконец, из подъезда. Она была у друзей. В ярких окнах на первом этаже мелькали тени, слышалась музыка. Я ждал ее. Хотел проводить до дома, мало ли что.
Что будет, если «мало ли что» произойдет и мне придется ее защищать, я тогда не думал. Может, на самом деле, хотел ей открыться? Так хотел, что готов был полночи караулить в каменной кишке, продуваемой осенним ветром.
Торопливые каблучки зацокали по мокрому асфальту. Настёне уже исполнилось тридцать лет. Дни рождения она почему-то никогда не отмечала.
Я заметил, что из того же подъезда выскочил парень в сером костюме и припустил ей вслед. Похоже, сегодня все-таки понадобится моя помощь! Я выскользнул из подворотни. Парень догнал мою Настю и схватил ее за руку. Она выглядела скорее смущенной, чем испуганной. Я остановился, как вкопанный, вглядываясь в две фигуры в конце улицы. Парень снял пиджак и накинул ей на плечи.
Кажется, мне не придется сегодня вмешиваться.
Бывшая почти невеста уходила от меня по темной и сырой улице с чужим парнем. Я зашагал следом. Его рука пристроилась на девичьем плече. Мой слух был невероятно чутким, да и в темноте я видел прекрасно, поэтому улавливал все происходящее отлично даже издали. Парню моя Настёна нравилась. А он ей? Пару раз она вежливо пыталась освободиться от его руки.
У ее… нашего подъезда девушка остановилась и отдала ухажеру пиджак. Парень топтался, пытаясь продлить прощание, а Таська, конечно, думала, что он ее просто так провожает. Я заметил, что мои ногти уже почти прорвали кожу на ладонях и разжал кулаки. Этот хлыщ явно не знал мою Настёну, раз так долго пытался напроситься к ней в гости.
Наша коммуналка была последним местом, куда молодая женщина могла бы пригласить мужчину, если бы захотела… даже если бы захотела. Длинный коридор, на полу которого можно было наткнуться на спящего дядю Севу, в конце – единственная на всех общая ванная. Комната у Настиной семьи была большая, но в ней жили пять человек: она сама, ее мама, старенькая бабушка и младшая сестренка, которая родилась в последний год войны. Был еще отец, но он умер пару лет назад, старые раны сказались.