Анна Константинова – Мост (страница 15)
5.1
Метро в тот день я просто не запомнил, а по улице мчался, осторожно обгоняя свой человекопоток. У домаувидел, что очередь на вход пока невелика, неожиданно для себя самого вильнул в сторону, и побежал, огибая бетонную громаду многоквартирного здания, к подъезду выхода. Из него вытекал поток дневников.
Огораживающие рамки не давали подойти ближе. Металлические загородочки доводили людей почти до метро, что было очень удобно, но теперь из-за них я не смог подобраться ближе и просто стоял, глядя на выходивших людей. Если хорошо потянуться, я мог бы дотронуться до плотного человеческого ручейка. Он медленно тек мимо меня в своих металлических берегах, и люди в нем делали обычные утренние действия: поправляли маски, застегивали одежду, проверяли свои маршруты на коммуникаторах. Все вместе, но каждый в собственной маленькой вселенной.
Почему-то я верил, что узнаю Ее. Она тонкая, высокая, она изящно склоняет голову, когда задумывается, и у нее каштановые волосы, прядки чуть рыжеватые внизу… Конечно, я прекрасно понимал, что она имеет право быть блондинкой, брюнеткой или даже не иметь волос вообще. Она может увлекаться бодимодификацией и тратить всю зарплату на превращение себя в кого-то другого. Она может быть абсолютно любой…
Одна из девушек в потоке вдруг подняла голову, и я поймал на секунду ее взгляд. Глаза над маской безразлично скользнули мимо. Возможно, оценили по пути, не оформить ли мне, наглецу такому, нарушение. Не опасен ли я для утреннего человеческого ручейка?
Кровь прилила к моим захолодевшим щекам, согревая их, и гулко застучала под черепом. Что же я творю? Бессмысленное и опасное в моем положении действие. Никак я ее не узнаю. И она меня — тем более.
Я разжал занемевшие ладони, отпустил ледяной гладкий металл и пошел к своему положенному входу.
Очередь за это время выросла раза в три, и теперь вилась, огороженная такими же точно перилами. Уставший ручеек ночников тек медленнее. Люди топтались, мечтая о законном отдыхе, и продвигались вперед со скоростью шаг в 10 секунд. Я пристроился в конец очереди и посмотрел на серое утреннее небо.
Я не жалел, что потерял время, ведь, возможно, она все-таки прошла мимо меня.
В квартире я не стал раздеваться и мыть руки, а сразу поскакал к кровати. Откинул крышку и увидел, во-первых, красный маркер, он лежал на подушке. А на крышке, прямо под моим черным словом, был нарисован красный цветок. Кружок и пять лепестков. Прелестно и лаконично!
Я сел рядом с кроватью на пол и некоторое время слушал, как сердце проталкивает по венам кровь. Оно при этом громогласно бухало, как будто кровь моя вдруг стала вязкой и не хотела бежать туда, куда ее толкали.
Простой символизм ее рисунка вдруг открылся передо мной. Возможно, так она слала мне сообщение о своей женской природе! Ведь, по ее представлениям, я этого не мог знать. В душе я просил у нее прощения за невольный взлом ее туалетного шкафчика. Я, как вор, уже давно украл эту информацию, а она, в своей доброте и необъяснимой лояльности, теперь дарила мне ее.
В руках я крутил красный маркер. Первый предмет, который она забыла в нашей квартире, уходя из дома! Сейчас я даже жалел, что она была настолько аккуратной. Любая ее вещь вызывала во мне жгучий, тягучий интерес. Не знаю, что бы я отдал за возможность раздобыть ее фотографию.
Тот образ, что рисовался в душе, уже начинал меня пугать. Слишком ярким и реалистичным я его создавал, прекрасно понимая, что это чревато разочарованием. Но, с другой стороны, моя придуманная девушка не могла быть настолько живой, если ее не существовало на свете! Откуда-то в моей голове должны были появиться все эти детали? Понятно, что цвет волос — не главное. Сейчас я видел ясно не только ее тело, но и душу — она должна быть доброй и нежной, сильной, но хрупкой.
Впервые в жизни я слишком хорошо понимал, чего хочу, и это было намного хуже блаженного незнания.
За стенами нашего дома шумел активный рабочий цикл дневников, а я лежал в тишине, и в полутьме закрытой кровати смотрел на нашу переписку. Черные буквы были почти не видны, но красный цветок алел как будто еще ярче. Кровать имела встроенную систему дезинфекции, но мне казалось, что я чувствую Ее запах. Она так недавно лежала здесь же, на этой самой подушке! Я видел ее и почти ощущал. Она спала спокойно, как ангел. Я никак не мог придумать для нее имя. Все человеческие имена были недостаточно чисты для нее. Потому что она идеальна. Она не похожа на других людей. И мне все равно, что я ее наполовину выдумал.
Утром я встал пораньше, чтобы успеть сказать ей что-нибудь. Взял свой черный маркер, сел у кровати, отключил систему сигнализации, чтобы не трезвонила при открытой крышке, и приготовился писать. Так много хотелось сказать! Например: «Привет! Мне очень важно знать твое имя, но я боюсь обидеть и испугать тебя. Расскажи мне, о чем ты мечтаешь? Я хочу знать о тебе все! И я безумно хочу тебя увидеть!»
Я усмехнулся невесело, потому что не мог решиться написать такое. Возможно, когда-нибудь потом… Я оставил после себя кривоватую черную строчку:
Очнулся я, когда понял, что настало время уходить. Багровое солнце медленно падало за темные горы многоэтажных зданий, и мне пора было собираться на выход.
Далекий Мост сегодня мигал так ярко, будто на нем включили праздничную иллюминацию.
5.2
Микрособрание сегодня запаздывало. Мы в полном составе нашей микрокоманды сидели на тесных стульях микрозала, иногда ерзали, поглядывали на закрытую дверь, но не разговаривали. Михалыч заставлял нас ждать, и такой факт с трудом укладывался в голову.
Я судорожно успел уже измыслить несколько вполне приличных вариантов дополнительной слежки, о которых должен был сейчас отчитаться, пришел к выводу, что они никуда не годятся, и придумал новые, а собрание все не начиналось.
Шизик громко, продолжительно зевнул.
Элеонора внимательно посмотрела в его сторону. Я почти увидел, как под черными кудрями поползли длинные списки правил нашего внутреннего распорядка. Подходящий пункт нашелся быстро, и она протянула с хорошо скрываемой улыбкой:
— Уважаемый коллега, хочу напомнить, что параграф 11, блока «С» из раздела «Создание и поддержание рабочей атмосферы» запрещает издавать резкие и неожиданные звуки, не связанные с предупреждением о текущей угрозе жизни или здоровья окружающих. За исключением мест, предназначенных для отправления биологических нужд и оборудованных индивидуальными кабинками. Вынуждена оформить вам нарушение, хотя меня это и огорчает.
Шизик отреагировал быстро и радостно:
— Уважаемая коллега, я рад вас успокоить. Можете не надрывать свое нежное сердце. Приведенный вами параграф имеет еще одно дополнение. Там сказано… — Он начал цитировать, полузакрыв глаза: — А также за исключением звуков, создаваемых при непроизвольных человеческих рефлексах либо процессов, протекающих в организме самопроизвольно и не подчиняющихся управлению свободной воли индивида.
Элеонора несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем нашла, что сказать.
— Но зевание является контролируемым процессом! — заявила она наконец.
— Вовсе нет! — парировал Шизик. — Согласно исследованиям Института мозга, это рефлекс практически неконтролируемый, он способствует насыщению мозга кислородом и улучшению когнитивных функций. Вы ведь не собираетесь оспорить мое право на саморазвитие? С результатами исследований вы можете ознакомиться самостоятельно.
— Ваши когнитивные способности, несомненно, нуждаются в развитии, — прошипела она.
— Уважаемая коллега! Мне показалось, будто вы только что сделали попытку принизить мои возможности…
Урабан тоже коротко зевнул, но быстро прикрыл рот рукой.
— Вот видите, — быстро переключился Шизик. — Данный рефлекс, к тому же, способен передаваться по сообществу, запертому в ограниченном пространстве.
Мы ожидали уже шесть с половиной минут.
Элеонора яростно сверлила глазами дверь. Мне стало страшно за Михалыча. А я ведь эту даму на обед пригласил! Сегодня! За себя мне тоже стало немного страшно.
За тридцать секунд до истечения времени микрособрания наш начальник, наконец, появился.
Я вздохнул с облегчением, Элеонора разочарованно, Шизик радостно вскочил и зааплодировал, а Урбану, погруженному в себя, было все равно.
Михалыч как будто еще больше осунулся со вчерашнего дня. Его худоба уже походила на болезненную, а неестественно-прямая спина делала его похожим на пластикового игрушечного робота.
— Микрособрание было перенесено на семь с половиной минут и начнется прямо сейчас. Время совещания расширено до неопределенного, требующегося для достижения результатов, — как всегда не совсем понятно объявил Михалыч и глянул на Элеонору. — Об этом существует особое распоряжение по нашему микроотделу, можете ознакомиться с ним в папке текущих документов.
— Но о переносах собраний мы должны быть предупреждены не позднее, чем за полчаса, — возмутилась она.
— В экстренных случаях это правило может быть скорректировано согласно пункту 22/5 Инструкции о поведении сотрудников в нештатных и особых ситуациях, с последующим отчетом о произведенной корректировке. Вы отнимаете у нас время, — вежливо отреагировал Михалыч.