Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 66)

— Понятно, — выдавил я, ощущая себя тупицей. — Хорошо. Я готов.

— Тогда начнём, — кивнул Микула.

Я скинул с себя пиджак и закатал рукав на сорочке до самого плеча, оголяя свою ртутную Тагму.

— Занятное зрелище, — хмыкнул Микула, разглядывая жидкий ромб на моей коже. — Ты первый ртутный алхимик, которого я встречаю. Ваша каста настолько редкая, что создается впечатление, будто вас не существует…

— Что надо делать? — перебил я его рассуждения.

— То же самое, что и я. Возьми часть своего металла из Тагмы. Ты же умеешь это делать?

Я молча приложил ладонь к левому плечу.

Правда, мне понадобилось для отделения капли не шесть секунд, как Микуле, а вдвое больше. Всё это время кузнец внимательно за мной наблюдал.

И вот я наконец сжал ладонь в кулак, повторяя все движения, увиденные у кузнеца, после чего вытянул руку перед собой и раскрыл ладонь.

Над ней зависла бело-серебристая и блестящая, как жемчужина, капля ртути.

— Ядовитая хрень, но ничего, — поморщился Микула, шагнув подальше от меня. — А теперь сосредоточься не на капле, а на коже ладони. Охлади её хотя бы до нуля. Отправь всю свою силу на руку. Пусть это будет твой личный атанор, а точнее морозилка. Тебе нужно довести температуру почти до минус сорока по Цельсию. Капля должна затвердеть и только потом расплавиться. Начинай.

Я перевёл дыхание и сосредоточился на коже ладони, не сводя с неё глаз.

Так прошло минут пять.

Ничего не происходило. Лишь капля ртути чуть подрагивала над моей рукой. Я даже глаза закрывал, задерживал дыхание от напряжения и жмурился. Казалось, что моя ладонь уже давно покрылась льдом, но так лишь казалось.

В один из таких моментов на меня рявкнул кузнец:

— Зачем ты её нагреваешь⁈ Ртуть испаряется! Ты что, не чувствуешь?

Я распахнул глаза и увидел, что капля над ладонью почти исчезла, превращаясь в смертельно-ядовитые пары. Однако ни мне, ни Микуле, ни моему рысарю они были не страшны.

— Ничего, — так же быстро успокоился кузнец. — У тебя есть целые сутки. Пока не заморозишь руку — отсюда не выйдешь, понял?

Когда капля окончательно испарилась, я опустил руку, размял запястье и пальцы, а потом снова приложил ладонь к Тагме. Брать оттуда вторую каплю оказалось больно — будто я отрывал часть своей кожи.

Вот только со второй каплей тоже ничего не вышло.

Как и с третьей.

Как и с десятой.

И с тридцатой.

И с пятидесятой…

Каждый раз моя Тагма реагировала всё больнее. На сто седьмой раз из ромба начала сочиться кровь.

Сто двадцатую каплю я вырывал уже со стоном невыносимой боли, зажмурившись и скрипя зубами. А потом, весь потный и вымотанный, снова стоял с вытянутой рукой и пытался создать холод.

Ладонь дрожала и болела. Кости руки ломило до самого затылка, суставы ныли, как у старика, а в голове всё сильнее шумело.

Давление явно подскочило.

Силы алхимика истощались бешеными темпами.

И в тот момент я особенно хорошо осознал, насколько тяжело было Микуле нагревать ладонь до температуры плавления железа. Это же адские тысячи градусов!

А мне-то надо всего лишь минус сорок, мать их!

Я опять зажмурился и скрипнул зубами. Но уже не от боли, а от злости и ярости. Ну какого ж хрена? От ранга меня отделяет всего лишь какая-то ладонь! Какая-то чёртова ладонь!..

— Э-эй! Парень! Сбавь обороты! — вдруг воскликнул кузнец. — Полегче! Руку покалечишь!

Я открыл глаза.

На ладони передо мной всё так же дрожала капля ртути, но вот сама рука по самый локоть была покрыта инеем. Она настолько онемела, что я её почти не ощущал.

— Илья, тебе надо отдохнуть, — нахмурился Микула. — Сходи на обед, перекуси.

Я сразу отказался:

— Нет, продолжим. Мне нужен ранг сегодня.

Кузнец мрачно меня оглядел.

— Сегодня утром ты даже не думал о ранге, а теперь не даёшь себе и минутной передышки. Что за ослиное упорство?

Вместо ответа я опустил заледеневшую руку, чуть размял пальцы и снова приложил ладонь к Тагме. Левое плечо вместе с ртутным ромбом было в крови, с локтя капало прямо на пол, но мне было плевать.

Двухсотая попытка чуть не закончилась потерей сознания, зато капля ртути начала затвердевать.

Я пошатнулся, едва не рухнув на пол, но кузнец вовремя меня придержал.

— Так. Всё… — начал он.

— Нет, продолжим! — Я отошёл от него и снова встал посередине рысарни. — Осталось немного. У меня получится.

Кузнец глянул на моё окровавленное плечо и вздохнул, но не стал спорить.

В итоге тренировку я продолжил. Моя рука всё увереннее держала нужную температуру и уже не покрывалась инеем. Всю алхимическую силу я сосредотачивал только на коже ладони, а потом и вовсе — на папиллярных линиях.

Капли ртути, одна за другой, продолжали дрожать. Металл почти достигал твёрдости, но не хватало последнего толчка. Я понимал, что мне сейчас не поможет ни Магический Зной, ни сила Первозванного.

Только сама алхимия. Чистая и незамутнённая.

— Триста вторая… триста вторая попытка, — прошептал я, едва шевеля губами.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, уже наступило завтра, а может, был только день или вечер. Я потерял связь с реальностью.

Рука снова потянулась к Тагме.

Плечо отозвалось резкой болью, а потом зрение вдруг потеряло чёткость, пространство поплыло перед глазами.

— Илья! — выкрикнул рядом Микула. — Илья! Чёрт!

Я всё-таки рухнул на пол. По телу пронёсся мороз, а в голове зазвенело, но моя рука продолжала сжимать в кулаке каплю злосчастной ртути.

— Илья! Только не теряй сознание! — Кузнец шлёпнул меня по лицу. Потом ещё раз, вдвое сильнее. — Давай, парень! Посмотри на меня!

Я часто заморгал, не давая себе надолго закрыть глаза.

— Вот так… молодец… дыши и смотри на меня, — забормотал Микула, склонившись надо мной. — Сейчас станет полегче.

Мне стало полегче далеко не сразу, а только, наверное, через полчаса. А может, через несколько часов, не знаю.

И всё это время я лежал на полу, сжимал кулак правой руки и смотрел на кузнеца, а он всё просил, чтобы я не отключался и думал о чём-нибудь хорошем.

Ну я и думал.

Об учителе, об усадьбе, о своём рысаре, думал даже о Марьяне Дюжевской и её забавных угрозах, думал о том, как можно будет тут всё обустроить и жить свободно — так же, как живут летающие кочевники. Хотя у них вообще нет дома. А может, всё же есть?..

Пока я лежал и зачем-то думал о кочевниках, ко мне приходила ясность сознания. Дыхание выравнивалось, боль в теле утихала, а чувствительность возвращалась к правой руке, даже мурашки поползли, такие приятные и человеческие…

— Фу-ух, пронесло, — выдохнул Микула и грузно сел рядом со мной на пол. — Ты, пацан, в рубашке родился. Чуть кони не кинул. Я даже не думал, что ты такой… не знаю…

Он так и не нашёл мне определения.