Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 14)

Только не от удивления или ужаса, а от того, что Нонна, будучи умной девушкой, не догадалась о намерениях моего отца раньше и сделала из этого «плохую новость».

— Спасибо, что сообщила, — кивнул я, чисто из благодарности к её рвению.

Она нахмурилась.

— То есть, ты уже в курсе, что любой незнакомец, охранник, помощник или даже родственник может оказаться убийцей? Твой отец заплатил кому-то баснословную сумму, чтобы тебя убили и представили всё, как несчастный случай.

А вот это оказалось действительно плохой новостью.

Я давно знал, что Борис Ломоносов мечтает от меня избавиться, но не думал, что он настолько ненавидит меня за позорный дар, что готов заплатить за мою смерть.

Значит, алхимия и в этом мире становится моим врагом?

Ну что ж, тогда посмотрим, кто кого.

— Папенька не хочет ждать, пока меня убьёт Гнилой Рубеж? — сощурился я. — Но ты откуда об этом узнала?

— Случайно услышала в саду разговор твоего отца с кем-то, когда позавчера днём с концерта домой возвращалась, уже после твоего отъезда. Не знаю, с кем твой отец говорил. Я побоялась выглянуть из-за куста, но зато услышала последние фразы. Я даже записала их слово в слово… погоди…

Нонна расстегнула чемодан, вынула оттуда кожаный свёрток и развернула его прямо на столе.

Сначала я подумал, что так выглядит её Сокровищница и что внутри вшитые кармашки с ареальными пробирками, как у меня, но оказалось, что внутри кузина хранила совсем другие вещи.

Там лежали круглые чёрные пластинки диаметром с кофейное блюдце.

У Нонны этих штуковин имелось с десяток.

— И что это? — нахмурился я.

— Минуту, не торопись, — шепнула она и взяла самую верхнюю пластинку, держа её за края.

Затем из чемодана достала ещё и странного вида устройство размером с книгу: с квадратным деревянным корпусом, маленьким рупором и иглой.

— Это трансмутационный графофон, — пояснила кузина не без гордости. — Мы вместе с подругой Марьяной придумали, чтобы звук записывать. Живая Игла-артефакт работает от заклинания и пишет колебания звука на пластинке с напылением из алхимического порошка. Здорово, правда?

Нонна ловко установила пластинку под Живую Иглу и опять заговорила:

— Сейчас я воспроизведу всё, что успела записать. Ты не думай, что я это устройство везде с собой ношу. Просто так совпало. Я иногда записываю музыку… ну то есть концерты в филармонии, и у меня с собой был графофон. Вот я и воспользовалась им. Записала последние фразы того подслушанного разговора.

Она перевела дыхание и нажала кнопку на своём устройстве.

Поначалу я не услышал ничего, кроме тишины, шороха и потрескивания. Но через несколько секунд из маленького рупора появились звуки голоса — густого баритона моего отца.

— Это не просто хорошие деньги. Это баснословные деньги! — сказал он с напором.

Опять послышался треск, а потом снова — голос Бориса Ломоносова:

— Вторую половину суммы перечислю, когда в нашей семье больше его не будет, — сказал он уже быстрее и требовательнее. — Устрой ему несчастный случай. Он мешает мне вернуть уважение нашей золотой магии, как было раньше, во времена Государственного Алхимика! Но я готов пожертвовать собственным сыном для общего блага. Так пусть принесёт пользу роду хотя бы своей смертью. Это не моя воля. Такова воля Башни Мер и Весов!

Наступила тяжёлая тишина.

Нонна подняла иглу и вынула пластинку из аппарата.

— Это всё? — тихо уточнил я.

— Всё. Когда я это услышала, то поняла, что речь о тебе. А потом узнала про нападение колдунов в поезде. Мне так жаль, Илья. Возможно, это первая попытка тебя убить. Колдунов порой нанимают для заказных убийств.

Она замолчала, с беспокойством оглядывая моё лицо.

Я же сразу подумал о том, кто бы мог быть убийцей.

Мысли вернулись к моему новому знакомому — Лаврентию Лаврову. Именно он привёл за собой колдунов в моё купе, и если бы не тайные боевые навыки, то я бы точно не отбился.

Глядя на меня, Нонна закусила губу.

— Илья, мне так жаль. Речь ведь о твоём отце. И о моём дяде. Я его хоть и недолюбливаю, но сейчас… сейчас в полной растерянности. Может, сообщить в полицию? Не знаю, будет ли считаться доказательством такая экспериментальная пластинка с записью, но…

— Никакой полиции! — отрезал я, сверля её взглядом.

— Но почему? Убийца ведь не остановится, и ты об этом знаешь.

Я покачал головой.

— Полиция нам не поможет. У отца безупречная репутация, а я наследник с позорным даром, отчисленный из академии и получивший официальное одобрение Комиссии по Избавлению. Думаешь, в полиции мне кто-то поверит? Это будет выглядеть как месть отцу, который надо мной поиздевался. Все родственники тому свидетели. Так что отец всё предусмотрел и на этот счёт.

Нонна схватилась за лоб.

— Но что теперь делать?

Я посмотрел кузине в глаза, сам не ожидая от себя настолько железного спокойствия.

Наверное, в глубине души я всё же ждал чего-то подобного, просто сейчас убедился в этом. А предупреждён, значит, наполовину спасён. Не знаю, кто это сказал, но точно не монахи из моего мира.

К тому же, после нападения колдунов у меня появились большие планы на треклятую алхимию.

И плевать, что отец задумал сделать её великой и поднять до высот, с которых она упала. Алхимия в этом мире уже давно не магия номер один. После смерти Государственного Алхимика она потеряла позиции и продолжает их терять.

Но амбиции у отца ещё остались.

Не знаю, как моя смерть поможет ему возвеличить алхимию, но просто так я ему не дамся. Не на того нарвался. Знал бы он, скольких алхимиков я уничтожил в прошлом мире, то планировал бы моё убийство иначе. А теперь у меня есть ещё одна причина вставать по утрам и делать собственную магию более смертоносной. Любыми способами, вообще любыми. Даже используя саму алхимию.

Да, занятный парадокс получается.

Чтобы противостоять алхимику, который мечтает возвысить алхимию, я буду использовать алхимию, чтобы усилить магию, которая уничтожает алхимиков.

Наблюдая за моей реакцией, Нонна заволновалась.

Не знаю, что именно она разглядела в моих глазах, но поёжилась, будто от озноба.

— Илья, ты меня пугаешь. У тебя такой жуткий взгляд, будто… не знаю… будто ты собираешься кого-то убить.

Я не стал её переубеждать, но взгляд всё-таки смягчил. Уж кто-кто, а кузина порядком рискнула, чтобы сейчас быть здесь. Хотя у меня уже мелькала нехорошая мысль проверить её память на всякий случай, чтобы исключить из подозрений. Только я бы всё равно не смог этого сделать: Проверка Памяти почему-то не работала на моих кровных родственниках.

— Спасибо, что всё мне рассказала, — поблагодарил я. — Но если мой отец узнает об этом, то тебе не жить. Ты понимаешь?

— Но никто ведь не узнает, правда?

— Не от меня, — ответил я.

— И не от меня, — добавила Нонна.

Чтобы унять волнение, она принялась аккуратно и заботливо укладывать свой графофон в чемодан вместе с пластинками.

Потом опять уселась за стол.

— Тогда закажи в купе ужин, будь любезен. Я проголодалась. К тому же, путь неблизкий. Десять дней ехать через всю державу.

Я глянул на мрачное лицо кузины.

Она, похоже, собралась на десять дней сделать из моего купе не только свой депрессивный будуар, но ещё и депрессивный ресторан.

— Ужин будет, но сначала скажи, зачем ты со мной в Гнилой Рубеж собралась? Тебе своих проблем мало? Тебе лучше вернуться, так будет безопасней.

Она подняла на меня взгляд и призналась ещё кое в чём:

— Я любитель копаться в старых книгах по алхимии, ты же знаешь. Я много читаю, у меня хорошая память. Собственно, для этого я себе Кольцо Транспозиции и сделала. Чтобы тайно проникать в библиотеку с ценными родовыми бумагами. Заряжаешь кольцо на Транспозицию, потом подсовываешь его под запечатанную дверь — и вот ты уже там, куда тебя не пускают.

— Да, это хорошая вещь, — кивнул я.