Анна Коэн – Зерна граната (страница 4)

Мелодия текла, запинаясь о подводные камни. Впредь Агнесс будет окружена людьми, а оттого – еще более одинока. Если бы только Луиза была здесь. Хрупкая, но храбрая, не сломленная годами в бедности и безвестности, она вновь исчезла.

Луиза, где же ты теперь?..

#2. Между дьяволом и морем

«Откровенно говоря, я не имею ни малейшего представления о том, как следует вести дневник морского путешествия. Или его называют судовым журналом? Забавно, что я задалась этим вопросом только сейчас.

Итак, если мои подсчеты верны, то сегодня – пятнадцатый день в Межбрежном море. Мы уже должны были достичь Иберии, но по вине штормов отклонились от курса и задержались.

В трюме грузового судна не всегда доподлинно известно, какое сейчас время суток. Особенно теперь, когда мы проходим близко от берега и нам не позволяют подниматься на палубу. Сам вид неба уже стал роскошью».

Луиза оторвалась от своих записей. Обычный серо-синий полумрак трюма, наполовину заложенного тюками с неизвестным грузом, был несколько разрежен светом из люка. Она с дневником примостилась рядом с люком: колени – на одной ступеньке лестницы, а дневник – тремя ступенями выше, чтобы видеть написанное.

Когда волны начинали перебрасываться судном, словно мячом, через щели в трюм заливалась ядовито-соленая морская вода.

Братья Линкс и Рехт подарили Луизе один из собственных блокнотов: стопку желтоватых листов, прошитых шпагатом. Блокнот был наполовину исписан формулами и изрисован чертежами. Среди многочисленных дирижаблей, изображенных во всех ракурсах, была и зарисовка обнаженной механической женщины с шарнирами суставов и ключом для завода, выглядывающим из-за клепаного плеча. Луиза не стала задавать вопросов, чтобы не смущать их.

Помимо блокнота, ей также был вручен химический карандаш синего цвета. Вот только если на строки попадала хоть одна капля воды, чернила превращались в малиновые. Поэтому весь дневник морского путешествия переливался сине-лиловым спектром.

Луиза обернулась на своих попутчиков: каждый из них переносил тяготы плавания по-своему. Сложнее всего оно далось Чайке. Первую неделю она не могла есть – ее выворачивало наизнанку, стоило выпить хоть глоток воды. Фабиан был с ней почти все время, что приводило ее в еще большее смущение, вплоть до румянца на зеленоватых щеках, когда юноша держал ее за плечи, не давая свалиться за борт. Теперь девушка могла только лежать в углу, время от времени слабо икая.

Братья Фабиан и Павел держались вместе. Видимо, для того чтобы не сойти с ума от безделья и однообразия. Но карты быстро им наскучили, поэтому они говорили обо всем на свете, пока не засыпали там же, где и сидели.

Якоба держали подальше от всех, потому что находиться рядом с ним было почти невыносимо. Когда заложнику не затыкали рот кляпом, он то осыпал всех проклятьями, то жалобно скулил. Даже Нильса это забавляло совсем недолго.

Сам Нильс обладал завидной способностью спать почти все время. Едва взойдя на борт «Росинанта», он тут же соорудил некое подобие гнезда в самом темном углу и вдобавок отгородился от друзей двумя ярусами ящиков.

Только одного человека не хватало. Без него было так тихо. Так пусто и бессмысленно. Олле.

Олле так и не попал на корабль.

«Знаю, что уже не раз упоминала об этом – не один лист уже исписан кружащими, повторяющимися мыслями. Но сам образ не выходит из головы.

В тот день у Судейской коллегии палили пушки. Семь залпов, не меньше. Я даже успела испугаться, что за нами, узнав о наших намерениях сбежать за границу с деньгами игорного дома и герром Краузе, вот-вот явится целый взвод солдат, Но мы так и не узнали об истинной причине выстрелов.

В тот же час за нами явились две шлюпки с «Росинанта» – мы должны были попасть на борт тайно. Олле еще был в городе, и его ожидали с минуты на минуту. Угрюмый моряк с клочковатой бородой резко скомандовал нам садиться в лодки. До сих пор я вздрагиваю при мысли, что придется встретиться со взглядом его неживого глаза, изуродованного бельмом.

У каждого гребца было при себе ружье. Мы бы не посмели медлить, если бы не Олле. Никто не мог представить, как мы будем без него… плыть?.. быть?.. Я не знаю, как быть без него.

Помню, как все пытались убедить моряков задержаться, но те были неумолимы. Даже имя Крысиного Короля, лично повелевшего Олле Миннезингеру отправляться в Иберию, не сыграло роли. Напротив, речь Фабиана вызвала только издевательский гогот. Удар прикладом о хребет Дюпона заставил всех нас закрыть рты. Говорят, так поступают с рабами в пустынях – избивают одного, чтобы устрашить и подчинить сотню.

Я заметила его, когда мы уже отчалили. Он бежал по берегу, одной рукой прижимая к груди свертки, а другой удерживая котелок на затылке. Он кричал во весь голос, чтобы его дождались, не отплывали слишком далеко. Зная Миннезингера, я готова поклясться, что он бы догнал нас вплавь…»

Малиновая клякса немилосердно размыла последние два слова. Луиза быстро вытерла следующую слезинку, готовую скатиться по подбородку.

Ну вот опять!..

Ей еще ни разу не удалось достоверно перенести на бумагу свое воспоминание о том моменте.

Каждый раз она в досаде закрывала блокнот, когда приходилось говорить о том, как следом за Олле из-за угла склада выбежали трое людей Крысиного Короля и набросились на него сзади. Бандиты повалили его на серый песок, смешанный с острой галькой и осколками стекла, и заломили ему руки. Секунды превратились в студень, который гасил звуки голосов и замедлял движения. Последнее, что увидела Луиза, перед тем как ей на голову накинули мешок, была ладонь Олле, простертая в отчаянном жесте в сторону удаляющихся шлюпок.

Что стало с ним? Никто не хотел даже гадать.

Она еще раз украдкой огляделась, чтобы удостовериться, не видел ли кто ее слез? Но в этот ранний – или поздний? – час бывшая труппа Крысиного Театра еще – или уже? – дремала, каждый на своей скудной лежанке.

Луиза Спегельраф, герцогиня и швея, художница и авантюристка, сменила несколько имен и укрытий, прежде чем оказаться в этом темном душном трюме.

Сверху раздалось три удара – условный знак, что можно выйти на палубу. Но вместо того чтобы отойти от люка, невидимый моряк прокаркал сверху:

– Выбирайтесь, Крысы! Земля на горизонте! – Он ударил в крышку подкованным каблуком еще раз, чтобы убедиться – его услышали, и не спеша удалился.

Заспанные и измученные долгим путешествием, все собрались в центре трюма. Нильс первым понял, что происходит, и перерезал веревку, которой Якоб Краузе был привязан за руки к стальной перекладине.

– Значит, все? На берег? – переспросил Павел.

– А что, кто-то хочет еще поплавать? – вяло огрызнулся Нильс. – Собирайте свое барахло, не то больше его не увидите.

Последовав примеру остальных, Луиза сложила в маленький брезентовый мешок свой блокнот, карандаши и другие мелочи. Нож, подаренный Олле, она хранила в незатейливых кожаных ножнах, которые крепились к ноге у щиколотки и были незаметны при ходьбе. Носить оружие за голенищем, как мужчины, она побоялась.

Неужели Нильс, бывший бандит и каторжник, теперь займет место Олле и станет лидером? Нет, немыслимо. Недопустимо. Его горячий, порывистый нрав мог подвести всю труппу. Досадливо закусив губу, Луиза затянула шнурок на горловине мешка и поспешила вверх по лестнице.

Кораллово-алый закат ослепил девушку, едва она ступила на палубу: мазки света поджигали перистые облака на горизонте и отражались в мелкой ряби волн дорожкой к солнечному трону. Но взгляды ее спутников были прикованы вовсе не к небесному чуду. С востока на них надвигался берег. Тонкая полоса земли становилась все шире, являя свой изломанный ландшафт.

Отправляясь в Иберию, Луиза ожидала увидеть сахарную полосу прибрежного песка и лазурный шельф. Но юг встречал ее неприметной бухтой в окружении когтистых скал. Земля будто лежала на ладони морского демона, изумленно глядящего на этот клочок суши, который ему удалось оторвать. С таким же любопытством первооткрывателя смотрели на берег и друзья Луизы.

С резким воплем пролетела над их головами грязно-белая чайка, а за ней еще несколько.

Между тем «Росинант» замедлял ход, пока его могучие лопасти не замерли. Моряки, напротив, засуетились вокруг. Смуглый старик, чьи усы закрывали рот, сливаясь с бородой, повернул к левому борту своеобразный журавль с огромным прожектором на конце. Путникам пришлось потесниться, чтобы не мешать его таинственным манипуляциям.

Моряк поплевал на ладони, взялся за длинный шнур и несколько раз с силой дернул его на себя. Внутри аппарата затарахтело и застучало, а за стеклом сначала блеснула раскаленная нить, а после вырвался мощный луч света, разрезая зыбкие сумерки на две части.

Братья хором ухнули и потянулись было к прожектору, но свирепый взгляд старика заставил их отпрянуть вновь. Бородач покосился в сторону бухты и повернул рычаг. Луч тут же сжался в точку, скрылся за спиральными лопастями, словно зрачок, и снова расширился. Матрос повторял эту операцию снова и снова, придерживаясь определенного ритма.

– Сигнал посылает, – шепнул спутникам Рехт, раздуваясь от гордости за свою догадку.

– И без тебя все поняли, – ревниво буркнул Линкс и отвернулся к берегу, но тут же подскочил на месте. – О-о! Отвечают! Глядите!