Анна Коэн – Геммы. Орден Сияющих (страница 23)
– Держу!
Шкатулка пыталась вырваться из хватки двух упорных девиц, но не тут-то было, и вскоре наружу показался вертлявый хвост с ишачьей кисточкой на конце, кривые короткие ножки, совершенно голый сморщенный зад и кургузое, непропорциональное тельце. Последней выскочила, чуть застряв, голова, формой похожая на чугунок, вся утыканная мелкими острыми рожками, с желтыми шальными глазищами и зубастой пастью. Пасть эта не закрывалась ни на миг: нелюдь орал, фырчал, пыхтел и плевался во все стороны, пытаясь вывернуться и цапнуть Диану.
– Р-руки пр-р-рочь от Какатора Мудрейшего! Всех на дыбу! Содр-р-рать кожу! Обезглавить! Сгною-у-у-у!
– Все эти годы, – перекрикивала его Диана, – городничий беспрекословно слушался беса, запертого в шкатулке, вместо того чтобы посадить в Букаве достойного судью, который чтил бы закон Паустаклавы!
Скованный по рукам и ногам, Илай вывернул шею, чтобы посмотреть на реакцию штабс-капитана. Тот хоть и не переменился в лице, но торопливо осенил себя знаком серафимовых крыльев.
И тут бес, назвавшийся Какатором, все-таки изловчился и полоснул сестру когтистой лапой по предплечью, разодрав рукав алого мундира. Брызнула кровь, пальцы Малахита разжались. Илай охнул, как от своей боли, почти почувствовав ее, острую и горячую. Слуга демона перекувыркнулся в воздухе и принялся метаться от стены к стене, словно грязно-зеленый каучуковый мяч.
– Держать оборону! – гаркнул штабс-капитан. – Не выпускать!
Конвойные, опомнившись, бросились охранять окна, чтобы бес не выскочил, а пехота осталась в дверях. Рогатый все набирал скорость.
Диана, тихо выругавшись, перестала зажимать рану и решительно сдернула с носа окуляры. Прищурилась. В следующий миг она вскочила на спинку ближайшей деревянной скамьи и понеслась по верхам по одной ей известной траектории, орошая проделанный путь кровью. Затем метнулась вбок и еще два шага пробежала прямо по беленой стене зала. И на лету поймала летящий к ней снаряд – свернувшегося пушечным ядром беса Какатора.
– Выкуси, отродье! – рявкнула она, с треском впечатав его башку в каменный пол.
– Кандалы, быстро! Заковать нечистого, – скомандовал штабс-капитан.
– С-с-сама выкус-с-си, – просипел бес и взорвался вонючим облаком с характерным звуком срамных ветров.
Подбежавшие было военные тут же закашлялись с непривычки. Диана лишь брезгливо отряхнула руки и выпрямилась.
– Убег? – сочувственно спросила Дуся.
– Вернулся к хозяину, – поправила сестра. – Скорее всего, высшему демону.
– Хвала святым наставникам! – вдруг подал голос городничий, на четвереньках выбираясь из-под кафедры. Парик он где-то потерял в пылу заварушки, и теперь его родные волосы торчали во все стороны, придавая ему слегка безумный вид. Родинка под глазом дергалась. – С меня спало наваждение, и разум мой прояснился!
Он воздел руки к потолку, явно собираясь сказать что-то еще, но штабс-капитан прервал его:
– Это еще нужно выяснить, Ваше Превосходительство. Но разбираться будем уже не мы, – и мотнул подбородком. Вымуштрованные вояки быстро скрутили городничего, а заодно земского исправника и посеревшего лицом писаря.
Когда их выводили под конвоем прочь из разгромленного зала, Илай крикнул вслед:
– А я?! Освободите меня!!!
Но на него, лежащего бревном, никто не обратил внимания.
– Не блажи, – поморщилась Дуся и присела рядом, обтянув юбкой с передничком колени. В ее ладони очутился ключ. – Сейчас…
– Погоди, – остановила ее Диана. Она успела обмотать руку где-то раздобытым белым платком и теперь хищно склонилась над братом. – Я давно мечтала об этом…
Илай инстинктивно попытался отползти.
– Что ты заду… А-А-А-А-А! ЗА ЧТО?!
– Наконец-то! – довольно выдохнула Малахит, держа в двух пальцах выдернутый из губы Илая драгоценный волос. – Теперь хоть смотреть можно без содрогания.
Янтаря наконец расковали и подняли на ноги. На глаза отчего-то навернулась обидная влага.
– Будет тебе наука, – возвестила сестра.
– Зато цел остался, – вторила ей голем.
«Цел, да не цел», – пробурчал про себя Илай, но ни вслух, ни неслышным голосом ничего такого не сказал.
Как-никак, а жизнь ему сегодня спасли.
Антон Михайлович Серов, тот самый штабс-капитан, что пришел на помощь геммам, оказался человеком на редкость спокойным и здравомыслящим. Хоть городничего и земского исправника как зачинщиков бесовского беззакония посадили в камеры – непременно разные и подальше друг от друга, чтобы еще чего не задумали, но ни писаря, ни конвойных меры пока не коснулись. Рассуждал Антон Михайлович так: «Оне люди подневольные, тем и живут, что приказы выполняют». Для дальнейших разбирательств вызвали губернатора волости, а до его прибытия штабс-капитан занял управу благочиния, «чтобы народец не разбежался». Такой исход устраивал всех, кроме, разумеется, Касьяна Степановича и Говрана Бодюлевича.
Предупредив о вызове на беседу с губернатором, немолодой Серов галантно поклонился, щелкнул каблуками и поцеловал дамам руки.
– Счастлив видеть в рядах императорской гвардии столь решительных барышень, – серьезно сказал он Диане. – Уверен, вас ждет блестящая карьера.
Сестра довольно порозовела щеками.
– Мы оба там служим, – зачем-то подал голос Илай.
Лучше бы он этого не делал, потому что Серов обернулся и смерил его суровым взглядом:
– А вам, юноша, я настоятельно рекомендую избегать питейных заведений. Иначе рискуете замарать не только мундир, но и честь. – Диана из-за его плеча показала брату язык и скосила глаза к носу. – Будь моя воля, я бы все же обязал вас выплатить штраф согласно нарушению. Но такое решение принимать не мне.
Янтарь сконфузился. Неужели все-таки придется одалживаться? Вот стыдоба.
Пока суть да дело, в замок Дубравиных вернулись только за полночь. Феофан Платонович в силу преклонного возраста спать ложился рано, да и не знал он об этих приключениях – его занимали куда более высокие материи.
А потому пирушку в честь освобождения Илая решили закатить в домике кузнеца, где временно проживала Катерина. Дуся расщедрилась и притащила из погреба копченый окорок, душистый черный хлеб с тмином и маленькую кадушку соленых лисичек. Рина желала знать решительно все, в подробностях, вплоть до того, сколько именно рогов было у пойманного беса. Голем вскоре их оставила, молча прихватив с собой алую форму геммов, а праздничные посиделки растянулись едва ли не до рассвета. На этот раз Рина не проявляла ни малейших признаков слабости, из-за чего Илай понадеялся, что эффект сингона на нее поутих.
Наутро Диану и Илая ждали вычищенные, ловко заштопанные и даже каким-то чудом отутюженные мундиры.
– Как новенькие! – восхитилась Рина, увидев их.
– Не все ж срамиться перед честным людом, – покивала Дуся и вновь поспешила по своим делам.
В последующие несколько дней Рина чувствовала себя настолько окрепшей, что даже погуляла в компании геммов за крепостной стеной. Ей казалось, что в такую пору уже можно найти подснежники, а Илай с Дианой не стали спорить. Впрочем, не отыскав цветов, барышня Дубравина не слишком расстроилась. Напротив, стоя на холме, обдуваемом всеми ветрами, с раскрасневшимися от ходьбы щеками и сияющими бесцветными глазами, Рина раскинула руки в сторону и крикнула:
– Как хорошо-о-о!
Илай не мог отвести от нее взгляд.
– Как хорошо, когда в голове пусто, – тут же пояснила Рина с улыбкой. – Ни шепотков, ни образов. Сразу какие-то свои мысли приходят, хочется чего-то. Путешествовать, писать стихи и читать их, плясать до упаду! Собирать коллекции, рисовать акварели, плести кружево, ездить верхом! Только… – длинные ресницы дрогнули, – я никак не успеваю. Все возвращается на круги своя, и я вновь брожу среди теней будущего, не в силах их отогнать. Я так редко бываю собой…
Илай хотел было сказать: «Ты – это всегда ты», но его опередили.
– Беда, – покачала головой Диана. – Может, тебе тоже окуляры соорудить? Как у меня.
И девицы увлеклись рассуждениями о зачарованной оптике, ее плюсах и минусах. Илаю нечего было добавить, потому он просто наслаждался тем, как вольный ветер трепал его волосы.
Еще через пару дней в замок Дубравиных нагрянул губернатор Белоборской волости собственной персоной. Его, правда, никто не ждал – Илая и Диану должны были вызвать на допрос в управу. Но Григорий Митрич Бородкин посчитал иначе.
Вначале этот невпопад напудренный и разодетый господин в богатых мехах долго расшаркивался с Феофаном Платоновичем и отправился с ним на обязательную лекцию-экскурсию по «осколкам гиштории». Спустя час с небольшим высокий чиновник все же удостоил вниманием геммов, приняв их в личном кабинете хозяина замка. Губернатор долго расправлял пышные кружевные манжеты, пытаясь пристроить их на рабочем столе старшего Дубравина, заваленном рукописями, кисточками, заставленном колбами с кислотой и другими приспособлениями для очистки экспонатов. Все это время Илай и Диана стояли перед ним навытяжку, как и полагается. Янтарь внутренне сжимался в предвкушении разноса, Диана сыто позевывала – в ожидании встречи с Бородкиным она от скуки умяла целый чугунок свекольника со шкварками, пока брату кусок в горло не лез.
– Что ж, – наконец угнездился губернатор, – к делу. Между нами говоря, ничуть не удивлен, что такой ошеломительно прискорбный случай имел место быть именно здесь, в Букаве.