Анна Князева – Венецианское завещание (страница 53)
– Для тебя письмо от команданте Монтанья. Портье передал.
– Я все время была в номере. Почему портье не отдал его мне?
Дайнека взяла конверт и вскрыла его. Быстро пробежала глазами:
«
Она помолчала, потом повернулась и медленно проговорила:
– Ну, Фима, начинается.
– Когда? – встревоженно спросила та.
– Завтра…
– Может, все обойдется?
– Может, и обойдется, – повторила за ней Дайнека.
Раздался звонок телефона.
– Синьорина Дайнека, к вам посетитель.
– Кто?
– Синьор Стевен Бергстрем.
– Попросите его подняться, пожалуйста.
– Конечно…
Через две минуты Стевен перешагнул порог комнаты.
– Как твоя нога? – спросила Дайнека.
– Как видишь, без костыля… только трость.
Судя по тому, как тяжело он ступал, Дайнека поняла, что трость заменила костыль только потому, что он шел к ней.
– Знакомься, моя подруга Фима, вы уже виделись однажды.
Кивнув, Фима засобиралась, взяла сумочку и направилась к двери.
– Я должна идти, извините… – Она вышла, не ожидая, пока ей ответят.
Стевен проводил ее взглядом, потом заговорил:
– Я очень ждал, когда смогу сесть за руль и приехать… Скажу все и сразу. – В руках он держал маленькую коробочку. – Будь моей женой.
– Нет, – ответила она слишком поспешно.
– Наверное, я должен спросить, почему…
– Я люблю другого человека.
– И он тебя любит?
– Не знаю. – Она отвернулась.
– А я люблю. И буду хорошим мужем. Клянусь.
Дайнека молчала.
– Прости. – Он улыбнулся и сунул коробочку в карман.
– Я все знаю, – сказала наконец Дайнека, не поворачиваясь.
Теперь молчал Стевен.
– Тебе нужна купчая? Ты хочешь денег?
Стевен потрясенно застыл.
– Нет…
– Тогда зачем ты придумал весь этот балаган?
– Что ты хочешь от меня услышать? – глухим голосом спросил он.
– Правду.
Стевен долго молчал. Потом, прихрамывая, обошел вокруг Дайнеки.
– Правду?.. Ну, что ж, вот тебе правда. – Он уселся на стул. – Я – потомок русского художника Николая Бережного. Впрочем, как и ты. Моя мать урожденная Береньоли. В семейном архиве семьи сохранились документы, которые прямо указывают на то, что наш предок, Николо Береньоли, был отдан в приют. Сохранилось также письмо от некой Натальи Мещерской, где названы имена его родителей: отца, Николая Бережного, и матери, Екатерины Эйнауди. Еще тогда, сто лет назад, он пытался их разыскать. Не знаю, почему Николо изменил фамилию Бережной на Береньоли. Теперь можно только догадываться. Наверное, из-за ненависти к родителям, которые предали его.
Я не зря тебя пригласил в свой дом, мне хотелось все объяснить. Рассказать – и будь что будет. Но я так и не решился. В итальянском языке есть слово бастардо – ублюдок. Ребенок, рожденный вне брака, выброшенный из жизни изгой. Все мы – богатые изгои с покалеченными душами. Ты видела мою мать… Нервная, практически больная женщина. Таким же был мой дед. Это несчастье нашей семьи. Мой брат Ивано – инвалид. Мать до сих пор считает, что это семейное проклятие… Печать изгоев.
Я решил положить конец этому кошмару и стал искать сведения о родственниках сначала в Италии. Потом поехал в Россию. Искал в Москве, в государственном архиве, потом в Брянске – в областном.
Там в одной из матрикульных19 книг нашел довоенный адрес вашей семьи. Когда подошел к дому, даже не надеялся, что там живет кто-то из потомков Николая Бережного.
Мне не удалось толком поговорить с твоей бабушкой. В моем распоряжении был только электронный словарь… Она рассказала о тебе. О том, что ты живешь в Москве и говоришь по-итальянски.
– Когда это произошло?
– За неделю до твоего приезда в Италию.
– Значит, это ты приходил в тот день к моей бабушке… Что было дальше?
– Я вернулся в Москву, зашел в университет. Там мне сказали, что ты едешь в Италию. Я проверил все рейсы, гостиницы. Нашел бронь и ждал тебя в Римини. Из того ресторана, где мы с тобой встретились, был хорошо виден подъезд гостиницы, где ты забронировала номер. Ты сама пришла, и мы познакомились. Потом я поехал за тобой в Милан. Тут все началось. Много раз я хотел признаться, но ты была в опасности…
– Покажи мне свой телефон. – Дайнека уселась рядом с ним.
Стевен достал его из кармана и протянул ей.
– Это по нему ты сообщил Бертини, что везешь меня в замок?
– О чем ты? – Стевен оторопел.
– О том, что ты предал меня. Как ты мог!
– Да нет же! Утром со мной разговаривал Армандо Монтанья. – Стевен торопился объяснить. – Мафиози, которого арестовали по делу об убийстве старика Луиджи, заговорил. И вот что он рассказал: все случилось из-за моего друга Маркуса… Вернее, из-за его подружки, которая подслушала наш разговор. В тот день, когда мы уезжали из Милана, скрываясь от преследования, я заехал к своему другу Маркусу. Для того чтобы объяснить свое поведение (ведь я попросил у него одежду и мотоцикл), рассказал твою историю. Так глупо… Это моя ошибка… Но я Маркусу доверял! Мы разговаривали в гостиной, а в спальне в это время находилась его подруга. Как мне рассказал команданте, девушка больна, в общем, она наркоманка и связана с мафией. Она племянница Бертини, родом из Флоренции. Эта девушка рассказала обо всем своему дяде. Тот отреагировал моментально: когда Маркус пригнал мою машину в Местре, в ней уже был установлен радиомаяк. Так что, скрываясь от русской мафии, мы все время были под наблюдением итальянской. Прости меня, я очень перед тобой виноват.
– Но откуда взялся телефон? Ведь ты сказал, что оставил его в номере?
– А что тебя удивляет? Мне доставили его на следующий день. Именно так поступают в приличных отелях.
– Я забыла, что мы в Италии. – Дайнека шмыгнула носом. – Прости меня, Стевен, сама не знаю, что творю. – Не поднимаясь со стула, она обняла его обеими руками. – Никто не бросал Николо Береньоли… И фамилию он не менял. Просто ее неправильно записали в приюте. Отправив его туда, мать спасла ему жизнь. Екатерина Эйнауди страдала в разлуке с Николо и, будучи при смерти, сумела о нем позаботиться. Позже я передам тебе ее письма, и ты поймешь, как она любила своего сына. Отец так и не узнал о его рождении. Кажется, Николая Бережного убили. Это очень грустная история. От большой любви изгоями не рождаются.
– Мы с тобой дальние родственники… – улыбнулся Стевен.
– Настолько дальние, что уже и не родственники.
– Значит, у меня остается надежда…
Дайнека отвела глаза, а Стевен неожиданно сказал:
– Я знаю, где ее видел раньше.