Анна Князева – Улика № 13 (страница 31)

– Кого еще вы видели за кулисами?

– Со стороны помрежа – никого, сидела спиной. С правой стороны – двоих рабочих и этого идиота Лаврентьева.

– Другие свидетели показали, что у портала, за первой кулисой стояла актриса Комогорова, – напомнила Стерхова.

– Может, и стояла, только я ее видеть не могла.

– Перейдем ко второму вопросу.

– Переходите. – Было слышно, как чиркнула спичка. После недолгой паузы Тубеншляк затянулась сигаретой.

– Можете подтвердить, что состояли с актером Лаврентьевым в романтических или в интимных отношениях?

– Ну, состояла. А что?

– В романтических или интимных? – уточнила Стерхова.

– Оба сразу.

– Как долго?

– Два или три сезона.

– Николай Петрович утверждает, что когда вас тянули за кулисы, он ждал вас для того, чтобы… – Стерхова запнулась, подбирая нужно слово, но Тубеншляк нашла его быстрее:

– Полапать! Это было в его репертуаре, затащить куда-нибудь в темный угол. Иногда дело доходило до секса.

– А что было в тот вечер после первого акта?

– До этого не дошло. Как только закрыли занавес, все узнали, что Теплякова упала в открытый люк, и начались разборки.

– Теплякову в театре не любили? Были у нее враги?

– Хммм… – хвыкнула Тубеншляк. – Для того, чтобы иметь врагов, надо хоть как-то проявляться.

– А Теплякова, стало быть, не проявлялась?

– Она была, как серая мышь. Ни с кем не вступала в отношения, не конфликтовала, и это при таком-то таланте.

– Я слышала, что в творчестве Теплякова была резка и непримирима.

– Но так то ж на сцене. А в жизни – серая мышь.

– Лаврентьев испытывал к Тепляковой интерес? Ухаживал за ней?

– Даже если бы ухаживал, Тамила Васильевна никогда бы на него не клюнула. Да я и сама с ним вскоре порвала.

– Из-за чего?

– Он был самовлюбленным болваном. – Тубеншляк сипло кашлянула. – Хотя, может, и зря. Кто же знал, что этот дурак получит народного.

– Итак, вы подтверждаете факт любовных отношений с Лаврентьевым и то, что за кулисами в конце первого акта он ждал вас, чтобы уединиться? – подытожила Стерхова.

– Подтверждаю.

– Еще что-нибудь можете рассказать?

– О том вечере, о спектакле или о гибели Тепляковой? – деловито осведомилась Тубеншляк.

– Меня интересует все, что касается этого дела.

– Помнится, я хотела в туалет, когда сидела в карете. И пока Лаврентьев разговаривал, по-быстрому сбегала.

Выдержав приличную паузу, Стерхова недоуменно спросила:

– Разговаривал? С кем?

– Кажется, с мужиком, я видела его рукав и плечо. Он стоял возле Лаврентьева, вплотную к кулисе. Ну а когда вернулась из туалета, его уже не было.

– Как же так… – растерялась Анна. – Никто из свидетелей не упоминал об этом человеке. Его видели только вы.

– Мне нет до этого дела, – сказала Тубеншляк и добавила: – Я видела его. Это точно.

На этом их разговор закончился, и Анна тут же набрала номер директрисы театра.

– Гликерия Львовна, здравствуйте, это Стерхова. Скажите, когда артист Лаврентьев будет играть? В какой день?

– В ближайшую неделю вы его не найдете. Он заболел, и мы ставим замены.

– С ним что-то серьезное?

– Точно не знаю. Но если отказался играть, значит, серьезно.

– Можете дать его домашний адрес?

– Вообще-то мы никому не даем адреса артистов, но вы же – другое дело. Записывайте!

Спустя пять минут Анна Стерхова мчалась на машине в сторону бульвара Новаторов, где проживал Лаврентьев. Несколько раз в дороге она пыталась дозвониться до него, но он не отвечал. Дверь ей тоже не открыли, и, судя по мертвой тишине, в квартире не было ни души.

Вернувшись в машину, Анна какое-то время сидела за рулем, бездумно уставившись на коричневую дверь подъезда. В этот момент ее телефон зазвонил, и на экране высветилось имя Аксенова. Сначала решила не отвечать, но потом все же взяла трубку.

– Послушай! – Голос Дениса звучал взволнованно. – Это была нелепая случайность! Мы взрослые люди. Я могу все объяснить!

– Больше… мне… не звони, – раздельно проговорила Анна и дала отбой.

Второй звонок прозвучал через несколько секунд, и это снова был Аксенов.

– Аня! Не будь идиоткой! – взорвался он. – Выслушай меня!

– Мне это уже неинтересно, – сказала Анна.

– Екатерина и я… – начал Денис, но Стерхова отключилась.

С минуту посидев в тишине, она решила ехать в театр, чтобы разузнать, куда мог деться Лаврентьев.

Всю дорогу, а это с учетом пробок без малого сорок минут, она думала про Аксенова. Что-то болезненное и писклявое внутри нее тихо нашептывало: позвони ему, выслушай, вдруг все не так плохо, как показалось. Но привычная выдержка и дурацкое правило не менять решений удерживали Анну от проявления слабости.

«Что сделано, то сделано. Сам виноват. Обратной дороги нет», – говорила она себе.

Да и что это за потеря? Все закончилось, не начавшись. Конечно, ей было больно, и боль быстро не пройдет. Но, если бы она увязла в этих отношениях по самые уши – тогда была бы беда.

Добравшись до театра, Стерхова сразу направилась в костюмерный цех, чтобы получить от Кочетковой полезную информацию. Она застала костюмершу в хранилище, где та перебирала костюмы.

– Мария Егоровна! Мне необходимо узнать, где Лаврентьев!

Старуха мимоходом обняла Анну и пробормотала:

– Кто ж его знает…

– Есть у него друзья?

– У Сан Саныча спроси, они вечно любезничают. Оба рыбаки, про блесны и удочки рассуждают.

– Где он сейчас?

– Где-же еще… У себя, в бутафорской. – Мария Егоровна потянулась, чтобы повесить костюмы на перекладину. Анна подхватила их и помогла крючкам от вешалок зацепиться, после чего вышла в коридор и двинулась в бутафорскую.

Сан Саныч сидел за своим рабочим столом, похожим на видавший виды верстак, и красил в синий цвет небольшую болванку размером с голову. Увидев Анну, он отложил кисть, поднялся и тщательно вытер ветошкой руки.