Анна Князева – Улика № 13 (страница 14)

Покончив с этим, Стерхова кликнула по иконке на рабочем столе, откинулась на спинку и уставилась на фотографию мертвой девушки, которая развернулась во весь экран. До конца рабочего дня оставалось время, которое можно потратить на изучение снимка. Вдруг что-то осталось незамеченным?

Скользя глазами по изображению, Анна неизбежно останавливала взгляд на туфлях с блестящими пряжками, которые прятались в темноте. В них было что-то необъяснимо зловещее, несмотря на то, что эксперт-фотограф объяснил: для жанра post mortem это дело обыденное.

– Скрытая мать… – проговорила Стерхова, и эти слова тоже прозвучали зловеще.

На улице окончательно стемнело. В оконных стеклах виднелись размытые контуры зданий и смутные огни фонарей. Капли дождя отбивали тихую дробь по жестяному карнизу. Осенний вечер навевал меланхолию.

Дверь отворилась, и в кабинет вошел капитан Семенов.

– Приветствую, Анна Сергеевна. – Он стащил плащ и не спеша повесил на вешалку. Потом сел за стол, вытащил из портфеля бумаги и только тогда продолжил: – Только что говорил с сестрой Марии Леонтьевны. Снял с нее показания.

– Так-так… Прошу поподробнее.

– Разрешите освежить входящую информацию. – Семенов стал читать. – Леонтьева Мария двадцати лет, студентка пединститута. Рост сто шестьдесят пять сантиметров, худощавого телосложения. Волосы темно-русые, глаза серо-голубые. Ушла из дома в шесть часов вечера третьего октября восемьдесят седьмого года и пропала. Особые приметы – шрам на лбу и левой брови.

– Я все это помню, – нетерпеливо заметила Анна.

– Родители Марии Леонтьевой давно умерли, но мне удалось разыскать ее сестру.

– Это вы уже говорили.

– Прошу не перебивать. – Семенов бросил на нее строгий взгляд и продолжил: – Леонтьева Юлиана живет в Стрельне, и я потратил немало времени на поиски и дорогу. Как вы знаете, я прибыл в Санкт-Петербург на поезде и своей машины у меня здесь нет.

– Продолжайте.

– Я расспросил Юлиану Леонтьеву об обстоятельствах, при которых пропала ее сестра, однако ничего нового она мне не сообщила. Тогда я предъявил ей фотографию мертвой девушки. Она категорически отрицает, что это ее сестра.

– Можно ли доверять ее показаниям? Ей, должно быть, немало лет.

– Женщина пятьдесят четвертого года рождения, в здравом уме и с хорошей памятью. – Семенов встал, прошел к столу и положил перед Стерховой бумажный листок. – Вот, пожалуйста, так она изобразила шрам, который был на лбу и левой брови сестры.

– Происхождение шрама?

– Мария Леонтьева получила его в результате автомобильной катастрофы за год до своего исчезновения.

Стерхова придвинула к себе листок и оценила рисунок.

– Знатная загогулина.

– Юлиана Леонтьева сообщила, что шрам слишком крупный, чтобы его не заметить на фотографии. Вердикт однозначный: девушка с фотографии не ее сестра.

– Будем считать, отработали. – Анна вернула ему рисунок. – Завтра с утра займитесь второй. И вот еще что: будет нужна машина, я дам свою или поедем вместе.

– Так точно.

В машине, по дороге домой, Стерховой позвонила мать. В трубке прозвучал ее раздраженный голос:

– Когда тебя ждать обратно? Почему не звонишь?

– Совсем замоталась, – ответила Анна.

– Так когда возвращаешься в Москву?

– Пока не могу сказать.

– Не смей говорить загадками! – прикрикнула мать. – Отвечай на поставленный вопрос.

– Я много раз просила тебя не говорить со мной в таком тоне. Мне уже не пятнадцать. Лучше расскажи мне, как себя чувствуешь.

– Прошлой ночью сердце прихватило. Хотела позвонить тебе, да не стала.

– Почему?

– Ты в Питере, я в Москве… – Голос в трубке стал плаксивым.

– По крайней мере, я могла бы вызвать «Скорую помощь».

– «Скорую помощь» я могу вызвать сама. Мне нужна поддержка собственной дочери.

– Мама… – Анна сделала паузу, подыскивая правильные, а главное, справедливые слова. – Мне очень жаль, что я оставила тебя так надолго. Но ты же сама знаешь.

– Работа, – вздохнула мать. – Значит, опять кого-то замещаешь?

Стерхова намеренно применила проверенный прием, который всегда сбивал человека с толку: ответила вопросом на вопрос.

– Ты что-нибудь слышала про актрису Теплякову?

– Известная актриса восьмидесятых, играла в театре, где работала Руфь, – охотно ответила мать.

– Сама Руфь ничего о ней не рассказывала?

– Нет. Не припомню.

– Может быть, они приятельствовали или были подругами?

– Этого я не знаю. Руфь редко делилась со мной подробностями своей жизни.

– Она была когда-нибудь замужем? – спросила Анна.

– Выскочила в восемнадцать, в двадцать два осталась вдовой. Его звали Юрием, фамилия, кажется, Серов. Он утонул в озере, когда они отдыхали в Карелии.

– Руфь любила его?

– Помнится, да. От него ей досталась квартира на Лиговском и дача под Санкт-Петербургом.

– В Комарово, – подсказала Анна. – Ее она тоже оставила мне.

– Я никогда там не была, да и Руфь туда ездила редко, говорила: все напоминает о муже.

– Откуда у двадцатилетнего парня взялась такая квартира и дача в Комарово?

– Его родители были небедными. Отец – композитор, мать преподавала в консерватории. Они рано умерли.

– Почему ты никогда не рассказывала об этом? – спросила Анна.

– А какой смысл? – вопросом на вопрос ответила мать. – Значит, в ближайшее время тебя не ждать?

– Не жди. И главное, не болей.

К концу разговора Стерхова подъехала к дому и стала искать парковку. В результате ей крупно повезло: зеленый седан освободил хорошее место прямо у подъезда. Припарковавшись, Анна вышла из автомобиля и увидела, что зеленый седан никуда не уехал. Из него вышел солидный мужчина в шляпе и сером пальто, в котором Анна узнала коллекционера Дубасова.

– Ефрем Петрович? – Она шагнула к нему. – Вот уж не ожидала.

– Простите великодушно, что беспокою. Ждал вашего звонка, потом сам позвонил на домашний…

– Разве я не дала вам номер мобильного телефона?

– Увы, нет.

– Вот, держите. – Стерхова протянула визитку.

– Я, собственно, вот зачем… – начал Дубасов. – Из музея вам не звонили?

– Ах, простите! Совсем забыла. Давайте, поднимемся в квартиру.

Они поднялись по витой лестнице на второй этаж, вошли в прихожую, и Анна сразу же позвонила Богомоловой, однако та не ответила.

– Вот досада! Пожалуйста, извините меня.