Анна Князева – Сейф за картиной Коровина (страница 26)
– Когда уходит мужчина, говорят: «Муж, объелся груш». Интересно, а что говорят, когда уходит жена?
– Не знаю, – печально отозвалась Дайнека, ей вдруг вспомнилось, как из дома ушла мама. – Она полюбила другого человека?
– Типун тебе на язык! – всполошился Щелкунчик и выпил вино. – Просто я – ужасная скотина.
Дайнека посмотрела на него с сочувствием:
– И ничего нельзя сделать? Попытаться вернуть ее, например.
– Пробовал. Теща на порог не пустила.
– Не нравишься ей?
– Она всегда была против. Я недостаточно перспективный для ее дочери. Но Таня ее не послушалась. А я оказался скотиной…
– Это точно, – задумчиво проговорила Дайнека.
– Что ты имеешь в виду? – пьяненько всколыхнулся Щелкунчик. – Знаешь, как я люблю ее?!
– Тогда зачем здесь я?
– Умеешь ты… задавать правильные вопросы, – согласившись, кивнул он и понемногу утихомирился.
– Если любишь, иди и забери ее.
– Легко сказать… – вздохнул Щелкунчик. – Легко сказать…
– Ну, не буду тебя учить. – Дайнеке захотелось домой. И она поменяла тему: – У тебя красивый загар.
Щелкунчик заулыбался.
– В Анталии отдыхал две недели. Позавчера только вернулся.
Дайнека была довольна собой – ей не пришлось долго добывать информацию. Она мысленно вычеркнула из своего блокнота еще одно имя.
Щелкунчик вдруг вытянул шею, напряженно прислушиваясь к звукам, доносившимся из коридора. В квартиру явно пытались войти, но дверь не поддавалась, ключ буксовал в замке.
– Жена… – Побледневшие губы Щелкунчика едва шевелились.
– Как в анекдоте, – успела сказать Дайнека перед тем, как ее потащили в глубину квартиры.
– Прошу тебя, не выдай… Прошу! – в панике повторял Щелкунчик.
– Что я должна делать?
– Ничего. Просто сиди тихо и помни – в твоих руках мое семейное счастье!
Они ворвались в комнату, похожую на кладовку.
– Как только смогу, тебя выпущу.
Дверь захлопнулась. Потом снова открылась и внутрь влетела ее сумка.
– Прости!
– Господи, какой ужас… – прошептала Дайнека и огляделась.
В тусклом свете уличного фонаря, который проникал сквозь маленькое высоко расположенное окошко, она разглядела старые ненужные вещи, которым не нашлось места в комнатах, потертое кресло, зачехленные лыжи, велосипед…
«Теперь еще я», – усмехнулась она.
Прижав ухо к двери, Дайнека прислушалась, надеясь, что тревога окажется ложной. Но женский голос разрушил ее надежды:
– Ты кого-то ждешь?
– Как ты можешь! – потрясенно воскликнул Щелкунчик. – Без тебя все потеряло смысл!
– Лжец! – Ответ разгневанной женщины прозвучал немного экзальтированно.
– Таня, что мне сделать, чтобы ты простила меня?
– Перестать бегать за каждой юбкой, – последовал ответ по существу.
Дайнека удовлетворенно кивнула.
– Ты неисправимый кобель, Игорек.
«Игорек? – удивилась Дайнека. – Она пришла не одна?»
Спохватившись, вспомнила, что так звали Щелкунчика.
– Я приходил, искал встречи… Но Зинаида Филипповна…
– Оставь в покое мою маму! Ты членоголовый!
– Это грубо, – горько обронил Игорек.
В квартире сделалось подозрительно тихо.
– Не трогай меня… – раздалось наконец в тишине. – Не трогай меня… Я ухожу… ухожу… – безвольно повторял женский голос.
Приоткрыв дверь, одним глазом Дайнека увидела, как Щелкунчик обнимает невысокую девушку. Они целовались.
«Как глупо… Не сидеть же мне здесь всю ночь!»
Открыть дверь и выйти на глазах у только что примирившейся парочки было самым простым, но не самым правильным решением. Дайнеке стало жаль Щелкунчика. К тому же, будучи пособницей свершившегося обмана, она не забывала о том, что сама добивалась этой встречи. В определенном смысле Щелкунчик оказался обманутым, и ей не хотелось поступать с ним жестоко, разрушая вновь обретенное счастье. Оставаться в кладовке она тоже не имела желания.
Перебросив сумку через плечо на спину, Дайнека переставила кресло и, взобравшись на него, дернула за оконную ручку.
Створка открылась.
«Вперед! На волю!» – она втиснулась в узкий проем.
Посмотрела вниз, оценила ситуацию: до земли метра два. Отступать не хотелось, и она стала медленно сползать вниз по шершавой стене. Нащупав ногой поребрик, разжала онемевшие пальцы.
Спрыгнув на асфальт, Дайнека улыбнулась, представляя себе лицо Щелкунчика, когда тот придет ее выпускать.
– Эй, ты!
– Вы мне? – спросила она, оборачиваясь на голос.
– Тебе! Это мой участок, я здесь работаю!
– Не волнуйтесь, я…
Щуплый мужичок, похожий на недокормленного подростка, грубо перебил ее:
– А ты думала, я просто смотреть буду? Ты меня только раскипяти, еще и по шее дам! А ну-ка, мотай отсюда!
Дайнека еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Ее приняли за квартирного воришку-«форточника».
– Не беспокойтесь, я перейду на другой участок, – пообещала она.
– Здесь в округе все занято, – миролюбиво заметил мужичонка, как будто признав в ней коллегу по воровскому цеху. – Поговори с Васей Косым, он поможет.
– Поговорю, – пообещала Дайнека и зашагала к метро.
Домой она вернулась с чувством полного удовлетворения. Достала из сумки блокнот и вычеркнула имя Щелкунчика. Впрочем, ей и раньше не удавалось представить Нину рядом с таким балбесом.