Анна Князева – Подвеска Кончиты (страница 63)

Всем стало ясно: случилось нечто из ряда вон выходящее.

Следуя за взглядом Шепетова, камера остановилась на Турусове. Он был собран и строг. Темный костюм, бежевая сорочка и… такой же оранжевый галстук в мелкий цветочек. Его собственный счастливый галстук.

– Оппоненты впервые встречаются на теледебатах в прямом эфире… – Костя-Голубчик постарался сгладить заминку. – Теперь перед вами выступит второй кандидат, красноярец…

– Турусов даже не заметил, что у них одинаковые галстуки! – возмутилась Дайнека.

– Главное – это заметил Шепетов! – Ирина расхохоталась. – Поделом. Хотел – получи! – Она повернулась к Дайнеке. – Теперь пойдемте пить чай!

– И мы не послушаем, что скажет Турусов?

– Меня заранее тошнит от того, как талантливо он будет «импровизировать», повторяя мой текст. – Ирина выключила телевизор. – Идемте на кухню.

Турусов так и не догадался, какая опасность подстерегала его галстук. Роксана подлетала к Москве. А Шепетов получил то, чего так настойчиво добивался.

– Предлагаю отметить завершение операции! Может, куда-нибудь сходим? – покосившись на Эдика, Дайнека осеклась: – Прости, я забыла…

– Ничего, идите вдвоем.

– Неймется тебе! – проворчала Ирина и вдруг улыбнулась. – Впрочем, идем! Сегодня я познакомлю тебя с одним человеком.

– С ним? – понизив голос, спросила Дайнека.

– С ним, – подтвердила Ирина.

Глава 23

Река Лена, Иркутск, декабрь 1806-го – январь 1807 года

Провожая Резанова в дорогу, якутский губернатор приставил к нему двух казаков, которые должны были сопровождать государева камергера до Иркутска. Официальная версия этого сопровождения была следующей: «Из уважения к высокому чину». На самом деле губернатор опасался, что в том состоянии, в котором пребывал Николай Петрович, он сгинет где-нибудь по дороге, не добравшись до конечного пункта, и его, якутского губернатора, обвинят в недосмотре.

Путь от Якутска до сибирской столицы пролегал по замерзшему руслу реки Лены. Это была ровная заснеженная дорога. На всем ее протяжении располагались улусы якутов и русские поселения. Иногда на берегах появлялись тунгусы со своими оленями.

В сравнении с безлюдным пространством Якутско-Охотского почтового тракта здесь все было хорошо обустроено. Достаточное количество почтовых станций позволяло вовремя менять лошадей и двигаться на большой скорости в напряженном режиме.

На одной станции Резанов услышал от купца, что стужа в ту зиму достигла небывалой силы. И у него была возможность почувствовать это, сидя в санях. Обмороженные щеки и нос явились неизбежным следствием гонки на лошадях при сильном морозе. За его санями ехали другие, с якутскими казаками.

Новый, 1807 год встретили в черной избе, где хозяйка поила их чаем. За единственным столом устроились все: возчики, оба казака, туземец-слуга и Его Императорского Величества действительный камергер и кавалер Николай Петрович Резанов.

Напившись чаю, командор поднялся из-за стола:

– Трогаем.

Один из казаков вымолвил:

– Господин камергер, пожалели бы себя, эвон как исхудали…

Было ли это искренним сочувствием командору или казак хотел отдохнуть? Наверное, и то и другое. Многодневная гонка истощила силы.

Когда вышли на трескучий мороз, возчики уже поджидали в санях. Резанов сел и завернулся в тулуп. Сани тронулись. Николай Петрович закинул голову и посмотрел в темное небо. Там прямо на глазах появилась голубая волна, которая приумножилась и, многократно отразившись, перекинулась через весь небосвод, после чего заиграла разными красками: от зеленого к желтому, потом стала розовой.

К нему обернулся возчик:

– Эвон, как засветила.

– Северное сияние, – сказал командор, поворочался и, устроившись удобней, тут же заснул.

До Иркутска добирались почти месяц. Выехав из Якутска в конце декабря 1806 года, в столице Сибири оказались лишь 24 января 1807-го. Преодолев более тысячи километров, Резанов наконец оказался в губернском городе, где было почти три тысячи дворов. Здесь уже чувствовалась близость цивилизации.

Иркутский генерал-губернатор бывал у Резанова каждый день. Не смея пренебречь своими обязанностями, превозмогая телесную немощь изнуренного организма, командор из благодарности принимал приглашения, а затем сам дал городу бал на триста человек и обед, который обошелся ему в две тысячи рублей. После чего хворобы снова одолели его, и в результате возобновившейся лихорадки он оказался в постели, где провел целый месяц.

Грустные мысли поселились в голове командора. Он понимал, что значительно превысил те силы, которые отпустила природа. Подгоняя, подхлестывая себя в пути, исчерпал все, что дала судьба. Силы оставляли его, делая день ото дня все слабее. Думая о Кончите, он уже предвидел, что не сможет выполнить обещания, но душа его рвалась только вперед, в Петербург и потом – к ней, в Сан-Франциско.

Предполагая, что вряд ли доедет живым до Санкт-Петербурга, Николай Петрович написал свояку, Михаилу Матвеевичу Булдакову, который в случае его смерти делался опекуном малолетних детей Резанова:

«Наконец я в Иркутске!.. Письмо матушки и детей, сегодня же с курьером полученное, растравило все раны мои, они ждут меня к Новому году, но не знают, что, может быть, и век не увижусь. Матушка описывает, что граф Н.П. столько к ней милостив, что посылает наведываться о сиротах моих; у меня опять текут слезы…»

Мысль о том, что он, возможно, не увидится более с детьми, вызвала в Резанове опасение, что Булдаков, узнав из донесений про обручение с Кончитой, пренебрежет заботой о них, вынудила Николая Петровича дописать в постскриптуме:

«Из калифорнийского донесения моего не сочти, мой друг, меня ветреницей. Любовь моя у вас в Невском, под куском мрамора, а здесь – следствие энтузиазма и новая жертва Отечеству. Консепсия мила, как ангел, прекрасна, добра сердцем, любит меня; я люблю ее и плачу о том, что нет ей места в сердце моем, здесь я, друг мой, как грешник на духу, каюсь, но ты, как пастырь мой, сохрани тайну».

И это была еще одна жертва, на сей раз – его детям.

В конце февраля Резанов покинул Иркутск и отправится в Красноярск. Генерал-губернатор пытался уговорить его задержаться до наступления теплых весенних дней, однако, убедившись в тщетности попыток, распорядился, чтобы врач, который пользовал Резанова, отправился в Красноярск вместе с ним. Он, как и якутский губернатор, опасался быть обвиненным в недосмотре, приведшем к смерти Резанова. Теперь все в окружении Николая Петровича были уверены, что до Санкт-Петербурга ему не добраться…

Так ехал он верхом на коне, живой мертвец, заложник чести, гонимый безграничной любовью к женщине, чувством долга и преданностью своей Отчизне.

Глава 24

Красноярск, наши дни

Официантка бросила на стол меню в затертом кожаном переплете и, не останавливаясь, проследовала к столу, где «гудела» большая компания.

– Сучка, – беззлобно прокомментировала Ирина и раскрыла меню.

А немного погодя захлопнула его и сказала:

– Жрать нечего. Один фритюр. Подождите… – она попыталась остановить официантку, но та прошла мимо.

– Стоять!

Девушка в белой блузке застыла. Было видно, как побагровела ее шея и напряглась упитанная, в жировых складочках спинка. Однако, обернувшись, она запричитала:

– Ирина Ивановна… это вы! Да как же я вас не узнала, я ж навеки ваша поклонница, миленькая вы моя!

В одно мгновение она принесли вино и мороженое. Водрузив на стол вазу с фруктами, не без удовольствия сообщила:

– Подарок от заведения. Кушайте на здоровье!

Оставшись наедине с Ириной, Дайнека спросила:

– Когда он придет?

Та показала глазами.

– Он уже здесь, у барной стойки, но пока нас не видит. Второй справа в белом пуловере. Видишь?

– Нет, там слишком темно. Расскажи мне о нем.

Ирина задумчиво улыбнулась.

– Умница, талантливый инженер. Щедрый, внимательный и очень несчастный. История, в общем, банальная: ранний брак.

– Понятно. Душа созрела для любви позже, чем рядом появились жена и теща, – догадалась Дайнека

– Жена не любит и не понимает его. Он увлеченный, много работает, а она – типичная обывательница. К тому же не может иметь детей. Брак держится только на его чувстве долга.

– Хочет, но не может, – беспричинно развеселилась Дайнека. – Я имею в виду – уйти из семьи.

– Ты можешь иронизировать, но мы скоро поженимся, и я хочу иметь много детей, – Ирина и не думала обижаться, она была счастлива. – Он решился на развод и объявил об этом жене.

Она приподнялась со стула и призывно помахала рукой:

– Мы здесь!

– Здравствуй, Иринушка! – мужчина подошел и склонился, чтобы поцеловать ее. – Здравствуйте, очень прия… – он вдруг осекся.

Дайнека узнала его плешь раньше, чем разглядела лицо.

– Это Дайнека, я не говорила тебе о ней… – в голосе Ирины слышались вибрации счастья, однако, уловив напряженность, она спросила: – Что-то не так?

– Прости, нам нужно поговорить, – мужчина схватил Дайнеку за руку и потащил к выходу.