Анна Князева – Подвеска Кончиты (страница 51)

– А я выпью.

– Что-нибудь случилось?

– Случилось. И давно. Но от этого нисколько не легче. – Ирина выпила и с шумом втянула в себя воздух.

– Не понимаю.

– Сейчас все поймешь.

Дайнека посмотрела в ту сторону, куда, не отрываясь, смотрела ее собеседница. Сквозь стеклянную дверь было видно, как у гардероба снимает пальто какой-то мужчина. Затем он вошел в зал, огляделся и направился к их столику.

Это был Иван Данилович Казачков.

– Знакомься, – сказала Ирина, когда он сел.

– Мы уже знакомы, – напомнила Дайнека.

– Это мой бывший муж.

Иван Данилович привстал со своего места. Дайнека затихла.

– Иван, – что-то в голосе Ирины переменилось. Казалось, она говорит с провинившимся ребенком, которого должна наказать, но вместе с тем очень любит. – Ты должен рассказать всю правду. Мне кажется, ты попал в большую беду.

Казачков выглядел потрясенным, было видно, что ему нужна поддержка.

– Разрешите?.. – он налил себе водки и тут же выпил. Потом, помедлив, налил еще.

– Закусывай, – скомандовала Ирина.

Он выпил и послушно закусил бутербродом.

– Расскажи мне, какое ты имеешь отношение к тому, что случилось в поезде?

– Ира… Прости меня!

– Сейчас не до того.

– Скажи, что ты простила меня! Я не могу больше с этим жить. Умоляю!

– Я давно тебя простила, Иван.

– А я себя не простил!

– Рассказывай.

– Все началось с того, что я узнал: моя жена мне изменяет. – Поймав торжествующий взгляд Ирины, Казачков согласился: – Это справедливое наказание за то, что я сделал с тобой. Я заслужил. Но когда мне стало известно, кто мой соперник, я был полностью уничтожен. Им оказался Шепетов.

Ирина и Дайнека переглянулись.

– Да-да, мой патрон Виктор Шепетов. Зачем ему нужна была Светка, не знаю. У него таких, как она, сотни. Иногда мне кажется, этим он хотел еще больше унизить меня, растоптать, – Казачков поморщился. – Сначала я хотел уйти с работы и уже был готов уволиться, как вдруг… – он замолчал.

– Что случилось, Иван? – спросила Ирина.

– Сейчас вы обе должны пообещать мне, что никому ничего не расскажете. Обещаете?

– Клянусь, ты меня хорошо знаешь.

– А вы, Людмила?

– Клянусь.

– Тогда слушайте. Именно в тот момент, когда я готов был на все, лишь бы ему отомстить, мне позвонили и сделали одно предложение. Я согласился.

– Кто звонил? Что за предложение?

– Кто именно, мне не известно, – поймав на себе недоверчивый взгляд Ирины, Иван Данилович занервничал. – Клянусь тебе, Ира, клянусь! Я действительно не знаю, кто звонил. Инструкции получал по телефону. Конечно, потом я понял, во что ввязался, но в тот момент, когда здесь… в груди… – Казачков приложил руку к сердцу, – …все обуглилось от обиды и унижения…

– Я понимаю тебя, Ваня.

Ирина погладила его по щеке. Иван Данилович порывисто обнял ее, потом, отшатнувшись, продолжил:

– Я должен был совершить несколько довольно простых действий. Но неожиданно, из-за погоды, планы изменились, и в последний момент мне навязали чудовищную роль, – лицо Казачкова помертвело. – Я должен был принести охранникам пиво, в которое подсыпали снотворное. Потом позвонить по телефону и, когда остановится поезд, через окно передать сумку с деньгами тому, кто за ними придет… Так я и сделал…

Он умолк, но через некоторое время продолжил:

– Бутылку я нашел в своем чемодане. Ума не приложу, как она там оказалась. Мне без труда удалось проникнуть в пятое купе. Ребята изнывали от скуки и тут же выпили принесенное пиво. Я сам разливал его по стаканам, – Иван Данилович сумрачно усмехнулся. – Тому, что покрепче, налил больше, а он возьми да отлей лишнее другому, щуплому пацану. К тому же тот сильно кашлял.

Это было в семь вечера. В семь тридцать я снова зашел к ним. Тот, что кашлял, уже спал на своей полке, а здоровяк – ни в одном глазу. Посидели мы с ним, поговорили, смотрю, потихоньку и его забирает.

Короче, отключился он только в семь пятьдесят. Меня предупредили, что в восемь часов вечера, на подъезде к Перми, поезд остановится, и в этот момент я должен успеть передать сумку с деньгами тому, кто подойдет к окну по железнодорожной насыпи.

Иван Данилович провел ладонью по лицу.

– Как и было спланировано, в восемь поезд остановился. Чтобы достать сумку с деньгами, мне пришлось скинуть на пол одного из охранников. Взяв из-под сиденья сумку, я поторопился открыть окно и, когда пробирался к нему, нечаянно наступил несчастному парню на руку, – Казачков крепко зажмурил глаза. – До сих пор слышу тот страшный хруст… – он отчаянно замотал головой. – Я никогда, никогда не смогу забыть, как ломались его пальцы…

Собравшись с духом, он продолжал:

– За окном стоял высокий спортивный парень, он схватил сумку и быстро ушел. А я стал затаскивать охранника обратно на полку. То, что он не проснулся, испытав сильнейшую боль, натолкнуло меня на страшную мысль… Я подумал, что отравил их и что в бутылке был яд. Но в тот момент оба были еще живы.

Оставаясь в купе, я все время боялся, что придет кто-нибудь из охраны Шепетова. Но, слава богу, им было запрещено покидать пост. Хотя, если бы это случилось, ребята, наверное, остались бы живы…

Он на некоторое время замолчал.

– Мне удалось забрать из купе злосчастную пивную бутылку. Согласно инструкции, я должен был выбросить ее в окно своего купе. Но когда я попытался открыть его, оказалось, что оно заблокировано. Вернуться в пятое купе было выше моих сил…

Оставались только окна коридора. Перебрав по очереди все, я обнаружил только одно открывающееся. Но когда я пытался выбросить эту треклятую бутылку, в коридоре непременно кто-нибудь появлялся. Сначала Кринберг, потом вы, Людмила, потом те двое из девятого. Поэтому, когда ко мне подошла проводница, да еще начала выговаривать, я сорвался и ударил ее. Совсем отчаявшись, ночью я выкинул бутылку в унитаз. Был грохот, и, конечно же, его услышал стоящий за дверью Кринберг. Он, как злой гений, все время находится где-то рядом. Мне страшно, Ира, мне страшно… Узнав, что охранников задушили, я едва не сошел с ума. Понял, что меня подставили. Я погиб. Я знаю, что я погиб…

Иван Данилович поднял глаза.

– У вас нет сигарет?

– Кури… – Ирина протянула сигареты и зажигалку.

Трясущимися руками он неумело прикурил и, сделав несколько затяжек, закашлялся.

– Я не мог рассказать следователю всей правды. Знал, что немедленно попаду за решетку. Поэтому промолчал. Но рано или поздно до меня доберутся. Думаю, первыми будут те, кто втянул меня в эту историю. И я смирился. Я жду.

– Вам нужно немедленно идти в полицию! – закричала Дайнека. – Они убьют вас, вы что, не понимаете!

– Понимаю, но что же я могу сделать? Думаете, тюрьма – это лучше?

– Скажи мне, Иван, для чего ты привел Эдика Марцевича в купе к Жукову?

Он непонимающе поднял голову.

– Зачем?.. Таково было указание Шепетова.

– Шепетова? Но ведь его в тот момент уже не было в вагоне, он сошел в Омске.

– Перед тем как сойти, он просил меня вечером наведаться к Жукову и непременно захватить с собой Эдика.

Казачков склонил голову и как-то совсем по-женски расплакался.

– Я больше не могу…

Ирина поднялась со своего места, прижала его голову к себе и уверенно сказала:

– Мы непременно что-нибудь придумаем. Непременно!