Анна Князева – Письмо с того берега (страница 44)

– Пусть заживает.

В просторном кожаном кресле Элина ощутила, что напряжение трудного дня постепенно спадает. Такие же чувства испытывал Богдан.

– Знаешь, о чем я вспомнила? – заговорила она. – Там в Москве, когда позвонил Лутонин, Я не назвала ему номер квартиры, а он все равно пришел.

– Как это вышло? – спросил Богдан.

– Кажется, он меня перебил, и я не договорила.

– Ясно же, мужик, выдавший себя за курьера, был послан Лутониным.

– Чтобы забрать у меня открытку?

– В этом нет никаких сомнений.

– Если бы не ты, ему бы это удалось. – Элина улыбнулась и с благодарностью взглянула на Богдана:

В ответ на ее улыбку Богдан состроил недовольную мину:

– Какой длинный хвост отрастила эта история.

Уставшие, они успели вздремнуть в своих креслах, когда в библиотеку вошел Астахов.

– Ну, что же, я готов поделиться с вами кое-каким текстом.

– Наконец-то! – Элина вскочила с кресла и тут же села на место.

Усевшись за стол, Федор Павлович положил перед собой тетрадь Шарбонье.

– Прошу вас иметь ввиду, что я бегло прочитал только часть текста, начиная с октября тысяча восемьсот двенадцатого года.

– Именно этот период нас интересует, – подтвердила Элина.

– Давайте, сделаем так. Кое-что я перескажу своими словами, и только отдельные, особо интересные фрагменты рукописи, вкратце переведу.

В кабинет неслышно вошла Нинель Николаевна и уселась за стол рядом с мужем.

– Давай – давай, не тяни.

Богдан и Элина выпрямили спины и непроизвольно подались вперед, внимая каждому слову профессора.

– Стало быть так, – начал он. – Мишелю Шарбонье не было суждено вернуться на родину во Францию, и я расскажу почему. При отступлении он не смог переправиться через Березину. Более того, при артиллерийском обстреле ему оторвало обе ноги. Мишелю Шарбонье осталось только лежать на замерзшем берегу реки, истекать кровью и ждать смерти. Вот, что он пишет…

Астахов начал читать и вслух переводить:

«Вся Березина была заполнена мертвецами. Руки, головы и ноги этих несчастных торчали из воды в самых отвратительных позах. По берегу реки, словно тени, толпами бродили французские солдаты и с абсолютной бесчувственностью смотрели на своих раненных соотечественников, истекающих кровью и живьем вмерзающих в лед. Они не реагировали на стоны и вопли и не отвечали на наши мольбы о помощи. Никто из нас тогда не представлял, что ужасы переправы через Березину для тех, кто волею судеб оказался на другом берегу, обернутся трагедией во стократ ужасней. Их всех ждала гибель».

Профессор поднял глаза:

– Истекающий кровью, с оторванными ногами и, как написал сам Шарбонье, вмерзший в лед, он был спасен благородными солдатами неприятеля.

«Русские офицеры и солдаты подбирали этих несчастных, чтобы покормить, укутать их чем-нибудь потеплее и вместе со своими же ранеными отправить в госпиталь. При всем ожесточении на французов и бедствия березинской переправы, наши страдания казались им достаточными, чтоб с нами примириться».

– Что было с ним после этого? – поторопила мужа Нинель Николаевна.

– Мишеля Шарбонье отправили в полевой госпиталь, потом в госпиталь в Вильно, где он долго лечил свои раны. – Продолжил Федор Павлович. – Разумеется, Шарбонье остался калекой, но власти нашли для него пристанище в доме местного жителя. У хозяина дома была молодая дочь по имени Каролина. В конце концов Мишель и Каролина поженились. Шарбонье очень лаконично описывает сцену их объяснения.

Профессор снова начал читать и переводить:

«Я все же осмелился сказать Каролине, что готов за нее умереть. Она же мне ответила следующее: я тоже за вас умру».

– Не очень-то романтично, – заметила Нинель Николаевна.

– Зато какая силища чувств! – Закрыв тетрадь, сказал Федор Павлович. – Предстоит еще большая работа, ведь я намерен сделать полный перевод рукописи. Теперь о том, чего вы так долго ждали: имя Алекса Курбатова в мемуарах действительно упоминается. Шарбонье описывает интереснейшую сцену драки с русским офицером на кладбище. В ближайшее время я переведу ее полностью. Прошу немного подождать.

– Жаль… – разочарованно выдохнула Элина.

– Мы подождем, – заверил его Богдан. При взгляде на него, могло сложиться впечатление, что он был готов на любые трудности, лишь бы находиться рядом с Элиной.

Заметив, что Астахов чем-то обеспокоен, Элина спросила:

– Что-нибудь случилось?

– Не хотел пока говорить, – начал он.

– Терпеть не могу эту твою привычку! – воскликнула Нинель Николаевна. – Раз начал, то говори.

– Когда я услышал историю про вырванные листы из дневника Александра Курбатова, так расстроился, что просто не находил себе места. Вчера позвонил приятелю, который работает в Москве в исторической библиотеке и спросил о случившемся. Он заказал дневник, весь его пролистал и не нашел никаких повреждений.

– То есть, дневник цел и все страницы на месте? – уточнила Элина.

– Именно так. – Подтвердил профессор. – И что примечательно: Лутонин в обозримом прошлом не заказывал дневник, и с ним не работал. А, вот, Навикас работал с ним постоянно.

– Нам он об этом не сказал. – Проговорила Элина. – Сделал вид, что узнал о существовании дневника Курбатова только от вас.

– Но и это еще не все. – Вздохнул Астахов. – Я выяснил, что на кафедре Артура Яновича нет аспиранта Лутонина. Если задуматься, то все это очень не похоже на профессора Навикаса. Я знаю его как человека с подлинной страстью к науке.

– Страсти бывают разные. – Многозначительно проронила Элина.

– Да-да! – поспешил согласиться с ней Федор Павлович. – Во истину, чужая душа – потемки.

По дороге в гостиницу Элина и Богдан обсудили ситуацию с дневником Курбатова.

– Лутонин никакой не аспирант. Диссертацию он не пишет, и значит, дневник ему был не нужен.

– Вероятно, дневник был только предлогом для общения с тобой, – предположил Богдан.

– Чтобы не терять из виду открытку? Но, ведь у них была фотография, текст они знали. Для чего им оригинал?

– Думаю, что скоро все прояснится.

По прибытии в гостиницу Элина попросила Богдана сбросить на ее телефон фотографию открытки, присланную секретарем маркизы де Крюссоль. После этого они разошлись по своим номерам.

Около трех часов ночи на тумбочке Филиппова зазвонил телефон.

– Да… – ответил он недовольно.

Из трубки прозвучало:

– Это Элина Коганн.

– Какого черта вы звоните мне ночью?

– Я знаю, где сейчас Навикас.

– Говорите…

– Навикас в Несвиже. Через два часа мы с Богданом выезжаем туда.

Глава 25

Несвиж

Филиппов потребовал объяснений в первые минуты пути после того, как сел в машину Богдана:

– С чего вы решили, что Навикас и Лутонин в Несвиже?

– Мне в голову пришла одна мысль, и я уже не могла от нее избавиться, – начала Элина.

– Мне нет дела до ваших навязчивых идей. Давайте по делу.