Анна Князева – Наследница порочного графа (страница 71)

– Поговорите с Бирюковым. Просто поговорите.

– Зачем?

– Вы незаслуженно его обвиняете. Он не причастен к смерти вашего мужа.

– Это он вам сказал? – Ирина Маркеловна недоверчиво улыбнулась.

– Нет, не он.

– Вы серьезно?

– Прошу вас, поговорите с ним!

Артюхова удивленно взглянула на Дайнеку и вдруг тихо промолвила:

– Ну, хорошо… Мне нужно подумать.

Глава 26

Итоги

Вечером Галуздин не приехал. Или приехал, но Дайнеку на допрос не позвал. Она ждала допоздна, потом всю ночь размышляла о том, что происходит вокруг, и задавала себе вопрос, готова ли она продолжать в этом участвовать.

В конечном итоге Дайнека пришла к мысли, что отец был абсолютно прав, когда говорил, что она ничего не знает о старости. Большинство из этих милых и уже дорогих ей людей уйдут из жизни в ближайшие годы. Она могла бы сказать себе: увы, такова жизнь, – но не хотела с этим мириться. Пустая фраза ничего не меняла, Дайнека не желала продолжения этой истории. Она решила уволиться. Утром написала заявление и отправилась к директрисе.

Зайдя в директорский кабинет, Дайнека увидела там Галуздина и Водорезова.

– У вас что-то срочное? – спросила Татьяна Ивановна. – Зайдите позже, я занята.

Дайнеку аж подбросило:

– Никуда я не уйду!

– Что такое?! – повысила голос директриса.

– Пусть останется, – сказал Галуздин.

Дайнека решительно прошла и села на стул рядом с ним. Она понимала, что сейчас наступит момент истины. Никто на свете не смог бы ее выгнать из кабинета.

Следователь открыл свою папку и вытащил пачку бумаг.

– Вчера я допросил вашего дворника, и, должен признаться, у меня есть опасения.

– Федор ничего не сказал? – спросил Водорезов.

– Напротив. Выложил все как на духу. Доверчивый, словно ребенок.

– Хорош ребенок… Двоих замочил.

– Его вина пока не доказана, – заметил Галуздин. – Хотя для меня все уже ясно.

– Кто бы мог подумать! – вмешалась в разговор Татьяна Ивановна. – Такой старательный, такой безотказный…

– Не знаю, войдут ли в дело его показания. Он неспособен принимать самостоятельные решения, стопроцентно управляем, имеет интеллект пятилетнего мальчика. Его наверняка отправят на обследование в институт Сербского.

– Вы говорили с Темьяновой? – спросила директриса.

– Вчера вечером.

– И что она?

– Внешне спокойна, что внутри – неизвестно. Честно скажу: не рискнул бы повернуться к старухе спиной. Она умеет так посмотреть…

– Какие ужасы вы говорите! – поежилась Песня. – Она что-нибудь рассказала?

– Сделала заявление.

– Ей было что заявлять? – с иронией спросил Водорезов.

Галуздин со значением произнес:

– Лукерья Семеновна Темьянова – правнучка графа Измайлова.

– Не может быть! – воскликнула Татьяна Ивановна. – Она же артистка. Она все наврала.

– Сначала я так и подумал.

– А потом?

– Оперативники во время обыска нашли в ее комнате подтверждающие документы. Когда после революции граф Измайлов уехал в Париж, его дочь осталась в России. В 1920 году у нее родилась девочка – мать Лукерьи Семеновны. Темьянова – фамилия матери по мужу. Сама Лукерья Семеновна замуж не выходила.

– Вы видели фотографию графа Измайлова? – неожиданно спросила Дайнека.

Галуздин пожал плечами:

– Как-то не довелось.

– Темьянова – точная его копия! Темный цвет кожи, дугообразные брови, впалые глазницы и мешки под глазами.

– Главное не это, – сказал Водорезов. – Она в полной мере унаследовала от прадеда его болезненную порочность.

– От осинки не родятся апельсинки, – поджав губы, произнесла Татьяна Ивановна.

Галуздин продолжил:

– Среди документов, найденных в ее комнате, есть и те, что она позаимствовала в вашем архиве.

– Например? – заинтересовалась Дайнека.

– Старинный план подземных переходов. Темьянова рассказала Федору, где искать ответвление, ведущее в лес, на болота. По нему Федор тащил старика Безрукова.

– Значит, Темьянова и Федор вместе? Они заодно?

Галуздин коротко взглянул на Дайнеку.

– Он считает ее своей матерью. Она все отрицает. Если коротко обобщить то, что рассказал этот убогий, становится ясно: Темьянова задурила ему голову, убедив в том, что он ее потерянный сын. А Федору много не надо, он охотно поверил.

– Никого она не теряла! – Дайнека не могла сдержать возмущения. – Она бросила новорожденного сына в роддоме. Я же вам говорила!

– Помню, – сказал Галуздин, – вы говорили. Конечно же, она все придумала, чтобы привязать и подчинить себе Федора.

Директриса спросила:

– Значит, это неправда?

– По документам Федор родился в Таллине. Мы выяснили, она там никогда не жила.

– А мне его жалко, – сказала Дайнека. – Мало что убогий, еще и детдомовский. Родители бросили, жил тяжело. А теперь еще эта гадина…

– Темьянова знает толк в подобных делах. Она сплела целую сеть. Водила Федора в спальный корпус, показывала в плафоне гостиной герб семейства Измайловых. Внушала, что он из знатного рода и все вокруг могло принадлежать только ему.

– Он, конечно, верил и гордился своей принадлежностью, – заговорил Водорезов. – Поэтому выжигал символы «своего» герба и подчинялся старухе. Одним словом, служил семье как умел.

– А мне кажется, – вмешалась Дайнека, – что для него важно только одно – быть рядом с матерью.

– По приказу Темьяновой Федор выкрал на вахте ключ от библиотечной двери, ведущей к винтовой лестнице, – продолжил Галуздин. – Потом часто привозил ее туда на коляске.

– Зачем ей был нужен этот портрет? – спросила Дайнека.

– Не портрет она искала, а документ с обозначением места, где спрятаны фамильные драгоценности графини Измайловой. Возможно, ей показалось, что в тексте на фотографии есть какой-то намек.