Анна Князева – Молчание громче крика (страница 2)

– Ну, всё равно, заходи.

– Работаете там же?

– Да, – кивнул Соколов. – Только теперь – директором.

– Поздравляю. – Она подняла с земли дорожную сумку.

– Давай поднесу, – предложил Павел Алексеевич.

– Сумка не тяжёлая.

– Тогда до встречи. – Прежде чем уйти, Соколов напомнил: – Надеюсь, в школу ты всё же зайдёшь.

К дому, где жила тётя Маша, Софья пошла пешком. Но эта прогулка приумножила её разочарования. Взгляд поднаторевшего в житейских перипетиях человека подмечал несовершенства и провинциальную запущенность города. Здесь всё изменилось, но каждый угол и двор вызывали у Софьи множество воспоминаний.

В многоэтажном доме тёти Маши всё осталось таким же, как двадцать лет назад, даже подъездный запах. Поднявшись на четвёртый этаж, Софья приготовилась к самому страшному – увидеть тётушку в беспомощном состоянии. Ещё в самолёте она разработала краткосрочный план действий, включавший в себя подбор хороших врачей, сиделки и в самом крайнем случае переезд тёти Маши в Москву. Желая компенсировать двадцатилетнее отсутствие, Софья была готова на всё.

Каково же было её удивление, когда, подойдя к квартире, она заметила на пороге румяную тётю Машу, одетую в футболку и джинсы.

– В окно тебя увидела. Заходи, моя деточка!

Софья вошла в прихожую, опустила сумку и уставилась на тётю Машу.

– Ты вроде помирать собралась?…

– Как видишь – вполне здорова.

– Выходит, обманула?

– Взяла грех на душу. Но по-другому ты бы не приехала. Мне и правда скоро помирать. Хочу переписать на тебя квартиру. Больше оставить некому.

– Могла всё объяснить, и я бы выбрала время…

– Ну, хватит! – Тётя Маша заключила Софью в объятия. – Столько лет не виделись! Здравствуй! Помоешь руки – быстро за стол. Я груздей со сметаной сделала, картошечки на сале пожарила.

За столом тётя Маша приступила к расспросам:

– Как родители?

– Живут за городом, отец баню строит, мать садом занимается.

– Сама-то замуж не вышла?

– Нет. – Софья покачала головой.

– Правильно сделали, что в Москву переехали. Даже мне, старухе, здесь скучно.

– Ты, тётя Маша, лучше про себя расскажи.

– Да что про меня? Таблетки выпила, в магазин сходила, суп сварила – и все дела. Утром проснулась, и хорошо. Уже рада. Тебе спасибо за денежки, что высылаешь. Если бы не ты, не знаю, как бы жила.

– А что за спешка с переоформлением квартиры? – спросила Софья.

– Всё надо делать вовремя. Я хоть и держусь, но лет-то мне уже много. Неизвестно, когда Боженька приберёт, может, и завтра. И что тебе потом делать? А переоформим квартиру, возьмёшь – и сразу продашь.

– Не говори чепухи.

Тётя Маша с нежностью посмотрела на Софью и погладила её по голове:

– Ложись, отдохни. Завтра идём к нотариусу.

День второй

Утром Софья проснулась оттого, что её кто-то толкал в бок.

– Вставай, детка, вставай…

– Что случилось, тётя Маша? – переполошилась она.

– Нас ждёт нотариус. – Та бросила на одеяло чистое полотенце. – Умывайся, а я закажу такси.

Несмотря на почтенный возраст, тётя Маша не утратила умения налаживать полезные связи. Она была сметливой старухой, правильно понимала жизнь и тонко чувствовала конъюнктуру межличностных отношений. В былые времена тётя Маша торговала на рынке дефицитным товаром, дружила с товароведами, официантами и парикмахершами. И, судя по рассказам отца, в восьмидесятых числилась в городской «элите».

Как только Софья и тётя Маша вошли в нотариальную контору, их сразу перехватила помощница нотариуса Люба Завялко.

– Придётся вам подождать. Только что позвонили из приёмной Рылькова, с минуты на минуту он приедет сюда.

– Рыльков – отчим Лены? – уточнила Софья.

– Лены Лейбман, – подтвердила Люба Завялко. – Она лет двадцать как утонула.

– Типун тебе на язык! – Тётя Маша метнула на Софью обеспокоенный взгляд и зачастила: – Пропала Лена. Понимаешь? Пропала! Уехала с каким-нибудь парнем за границу да и живёт себе поживает.

– Не надо, тётя Маша… – Софья опустила глаза. – Прошу тебя, не сейчас.

– Сколько лет прошло, пора бы забыть! – категорично произнесла тётя Маша и для чего-то добавила: – А отчим её, Рыльков, теперь у нас – мэр.

– Были знакомы? – полюбопытствовала Люба Завялко.

– Лена – моя бывшая одноклассница, – ответила ей Софья. – Мы с ней дружили.

В приёмную вошёл подтянутый, крепкий парень и широко распахнул дверь. За ним следовал Рыльков – пятидесятилетний худощавый блондин с глубоко посаженными глазами. На нём был модный клетчатый костюм и дорогие ботинки. Как только он появился, приёмная заполнилась начальственной энергетикой.

– Сейчас о вас доложу, – посмотрела на него Люба Завялко и скрылась за дверью.

Рыльков медленно осмотрелся. Заметив Софью, он, кажется, не поверил своим глазам, потом скривился и процедил:

– Не зря говорят – беда одна не приходит…

Из-за двери появилась Люба:

– Заходите, Сергей Сергеевич!

Рыльков и сопровождавший его парень вошли в кабинет нотариуса.

– Когда он женился на Ленкиной мамаше, Илья Ефимович Лейбман всё ему дал: и должность, и квартиру, и зарплату, – прошептала тётя Маша. – Жена, хоть и старше, да с ребёнком, зато папаша – директор.

– Зачем об этом говорить? Я всё хорошо помню, – сказала Софья.

– Утром, когда ты спала, звонила твоя подружка Анька.

– Пашкова?

– Сказала, что заедет за тобой после обеда.

– Дала бы ей мой телефон.

– А я и дала.

Софья посмотрела на часы:

– Успеем закончить до обеда?

– Дело недолгое, – успокоила её тётя Маша.

Всё так и вышло: на оформление договора ушло меньше часа. Выйдя на улицу, тётя Маша облегчённо вздохнула:

– Ну, вот теперь можно помирать.