Анна Князева – Кольцо с тремя амурами (страница 62)

– Неужели нашли? – спросила Дайнека.

– Петровский музей, как вы хотели. Только на руки дать не могу. Единственный экземпляр. Придется вам посмотреть его в нашем читальном зале.

Дайнека была готова смотреть даже на лестнице. Она только спросила:

– Какого он года издания?

Подняв удивленный взгляд, библиотекарша заглянула в выходные данные книги.

– Тысяча девятьсот семьдесят пятый.

– Есть! – Дайнека хлопнула рукой по столешнице.

– Потише, пожалуйста, – возмутилась библиотекарша.

Получив наконец альбом, Дайнека расположилась в читальном зале и стала просматривать фотографии экспонатов, начиная с самого первого листа. Дело оказалось не таким уж простым, на второй половине альбома пришлось сменить руку. Как и бывает, снимок кольца она отыскала на предпоследней странице. Склонившись, приложила к нему свой телефон, сопоставляя изображения. Они были совершенно идентичными, даже царапина на золотом ободке рядом с камнем на кольце Лены Свиридовой была точно такая же, как на музейном.

– Ну, вот и нашла… – прошептала Дайнека. – И что дальше?

Она отдала альбом, поблагодарила библиотекаршу и отправилась к остановке автобуса, чтобы вернуться в дом Кораблевых. По дороге позвонила Труфанову, но он не ответил.

Мама еще спала. Это немного обеспокоило Дайнеку. Она подошла к постели и тронула ее за плечо.

Людмила Николаевна открыла глаза и, увидев дочь, улыбнулась.

– Сколько сейчас времени?

– Одиннадцать часов. – Дайнека подала ей халатик. – Вставай, мы едем в парк. Сегодня я весь день буду с тобой.

В одиннадцать пятнадцать они сели в машину, в одиннадцать тридцать подъехали к главному входу в городской парк. Железноборский водитель любезно помог пересадить Людмилу Николаевну в коляску. Дайнека повезла ее сначала по главной аллее, а потом по дорожке с белым бордюром, за которым благоухали июньские первоцветы.

Задрав голову, Дайнека прищурилась на палящее солнце и свернула на лесную тропинку, в мир зелени и прохлады. Она двинулась по траве между сосен и так дошла до обзорной площадки у озера, на противоположном берегу которого стоял дом Кораблевых.

– Хорошо здесь, – Людмила Николаевна прикрыла глаза.

Дайнека села на траву рядом с коляской и стала смотреть на то, как лениво плещется озеро.

– Твой телефон… – сказала ей мать.

– Что?

– В твоей сумке звонит телефон.

Дайнека сняла с ручки свою сумку, достала телефон и ответила:

– Слушаю…

– Это я, Сергей Вешкин.

– Ну, наконец! – обрадовалась она. – Теперь что-то расскажешь?

– Расскажу, – подтвердил Вешкин.

– Подожди. – Дайнека прикрыла трубку рукой. – Мам, я отойду?

– Иди, я здесь посижу.

Дайнека направилась к ближайшей скамейке.

– Только вот ведь в чем дело… – Она помолчала. – Теперь и я могу тебе кое-что рассказать.

– О чем? – удивился Вешкин.

– Я знаю, что это за кольцо.

– Ну…

– Оно принадлежало княгине Волконской, потом хранилось в Петровском музее, откуда было похищено.

– Мне тоже это известно, – сказал Вешкин. – Специалисты опознали его по рисунку на сердолике. На камне, если ты разглядела, вырезаны три амура, садящиеся в ладью. На внутренней части кольца есть клейма, которые подтверждают идентичность находки.

– Но как оно попало сюда? – не сдержалась Дайнека.

– У меня есть на этот счет кое-какие соображения, – произнес Вешкин. – Чтобы ты поняла, начну немного издалека. В 1990 году вышел номер журнала «Огонек» со статьей «Страсти по Филонову», где говорилось о том, что в середине восьмидесятых в каталоге новых закупок музея Помпиду в Париже появились семь рисунков знаменитого художника Павла Филонова. Те же рисунки хранились в Питере, в Русском музее. В ходе проверки выяснилось, что в Русском музее – копии.

– Получается, рисунки скопировали, а подлинники украли и продали во Францию? – вмешалась Дайнека.

– Именно так. По факту подмены и хищения в том же девяностом году завели уголовное дело. Примерно в то же время было возбуждено еще несколько дел. Счетная палата в ходе выборочной проверки запасников Эрмитажа выявила недостачу. Из пятидесяти выбранных наугад единиц хранения на месте оказалось только три…

– Чудовищно! – изумилась она.

– Выяснилось, что многие экспонаты были утрачены в ходе выездных выставок. Некоторые картины просто вырезали из подрамников. Такие кражи имели место и в Историческом музее в Москве, и в Музее истории Петербурга. Многое из того, о чем я рассказал, происходило в начале восьмидесятых, но факты этих хищений были установлены позже.

– Ты упомянул о запасниках, значит, похищенные предметы искусства хранились там?

– Именно так, – ответил Сергей. – Дело в том, что в запасниках музеев хранится колоссальное количество экспонатов. Частных коллекционеров в советские времена почти не было. Музейные запасники разрослись до гигантских размеров. Если учесть, что в залах демонстрируется только пять процентов собранных экспонатов, остальные девяносто пять – под замком. Ты только представь: в Эрмитаже хранится около трех миллионов экспонатов! Если посчитать, получается – сто пятьдесят тысяч демонстрируется, остальные два миллиона восемьсот пятьдесят тысяч – в запасниках. И если бы кто-то вдруг решил проверить их все, работа заняла бы около ста лет…

– Ну а если проверить картины на подлинность? – спросила Дайнека.

– Тогда – полный трындец. Я даже не знаю, сколько поколений экспертов трудились бы над этим заданием.

– Хорошо, – сказала она. – При чем здесь наше кольцо?

– Это, я бы сказал, малю-ю-юсенькая вершинка огромного айсберга. Уголовные дела, о которых я говорил, закончились ничем. Многие из них были прекращены за давностью лет. Участники хищений и подмен смогли избежать наказания. Но мне удалось порыться в материалах. И вот что я обнаружил: в каждом из них фигурирует некто Киреев Николай Николаевич.

– Бандит? – предположила Дайнека.

– Нет, – возразил Вешкин и не без удовольствия сообщил: – Генерал КГБ.

– Разве такое могло быть в советские времена?

– Бывало, – коротко обронил он. – Из показаний свидетелей становится ясно: этот человек держал в руках все нити подмен и хищений. А значит, все ценности попадали к нему и к тем, кто был с ним в сговоре. С его подачи была проведена кампания по передаче предметов искусства народу. Из запасников именитых музеев извлекались экспонаты и целыми коллекциями передавались провинциальным музеям. Надеюсь, ты понимаешь, до народа они не дошли. А дальше – попробуй пораскинуть мозгами. Первые попытки реализации украденных ценностей обернулись провалом (вспомни рисунки Филонова) и могли спровоцировать массированные проверки…

– Думаю, Киреев и компания решили все это на время припрятать… – предположила Дайнека.

– Та-а-ак, – одобрил ее Сергей. – Теперь подумай куда.

– За границу.

– А как вывозить? В чемоданах? Кольца на руках, брошки на кофточках? Ты хоть представляешь, о каких объемах идет речь?

– Ну хорошо, тогда – куда-нибудь подальше.

– Как насчет Сибирского подземелья? – быстро спросил Вешкин.

– Ты… – У нее пересохло в горле. – Ты думаешь, все эти ценности отправили в Железноборск?

– И спрятали в подземных хранилищах. Куда уж надежней.

Дайнека решительно заявила:

– Это полнейший бред! Ты сам слышишь, что говоришь?

– Слышу, – спокойно ответил Сергей. – А теперь послушай и ты. Помнишь, ты просила меня узнать, кто такой Роев Олег Семенович тысяча девятьсот пятидесятого года рождения?

– Ну… Неужели узнал?

– Узнал. А когда узнал, сделал выводы, которые ты назвала бредом.