Анна Князева – Чашечка кофе, или Я твой десерт (страница 53)

— За нас, — сказал он. — За нашу семью. За нашего ребёнка.

— За нас, — повторила она, и они чокнулись.

Они пили, ели, строили планы. О том, как купят дом за городом, чтобы у ребёнка было место для игр. О том, как научат его плавать, кататься на велосипеде, читать. О том, как будут водить его в школу, волноваться перед экзаменами, радоваться первым победам. Снежана слушала его и чувствовала, как внутри неё растёт что-то огромное, светлое, что не имело названия. Счастье. Чистое, как утренний снег. Бесконечное, как небо.

Позже, когда они лежали в кровати, обнявшись, она положила его руку на свой живот, ещё плоский, не изменившийся, но уже несущий в себе новую жизнь.

— Здесь наш малыш, — прошептала она. — Совсем маленький. Но он уже здесь.

Денис прижался губами к её животу, и она чувствовала его дыхание сквозь тонкую ткань футболки.

— Здравствуй, малыш, — сказал он, и в его голосе было столько нежности, что у неё замерло сердце. — Я твой папа. Я буду ждать тебя. Мы оба будем ждать.

Она закрыла глаза, и сон накрыл её тёплой волной. В этот момент она была счастлива. По-настоящему, без оглядки, без страха. Она не знала, что через несколько дней мир, который она только начала строить, начнёт рушиться.

Сомнения пришли не сразу. Первые дни после теста были наполнены только радостью. Снежана записалась к врачу, сдала анализы, начала читать книги о беременности. Денис был рядом — заботливый, внимательный, счастливый. Он ходил с ней в женскую консультацию, держал за руку, когда брали кровь, и улыбался, когда она рассказывала, что сказал врач.

— Всё отлично, — говорила она. — Ребёнок развивается нормально.

— Конечно, — отвечал он. — Как иначе.

Но однажды ночью, когда Денис уже спал, она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Мысли кружились в голове, как осенние листья в ветреный день, не находя покоя. Срок. Врач сказал, что она на пятой неделе. Пятая неделя. Она считала, перебирала в памяти дни, недели, месяцы.

Пятая неделя назад — это был февраль. Начало февраля. Когда она вернулась из Лиссабона. Когда они с Денисом только начали жить вместе. Когда она впервые сказала ему «я люблю тебя» и поверила в это.

Но была ещё одна ночь. Ночь перед Лиссабоном. Ночь, когда она пыталась помириться с Сергеем. Ночь, когда он был с ней холодным, равнодушным, чужим. Ночь, когда они занимались любовью в последний раз.

Снежана села на кровати, прижала руки к животу. Сердце колотилось где-то в горле, и она не могла дышать. Пятая неделя. Если считать от того дня, когда она была с Денисом впервые — после того, как ушла от Сергея, после того, как он обрабатывал её раны, после того, как они целовались на кухне — это было три недели назад. Три. Не пять. А если считать от того вечера, когда они наконец стали по-настоящему близки — после встречи с Сергеем в кафе, после игры в правду, после того, как она сказала «я хочу тебя» — это было четыре недели. Четыре. Не пять.

Пять недель — это середина февраля. Когда она была в Лиссабоне. Когда она звонила Сергею и слышала в трубке женский смех. Когда она думала, что всё кончено. Когда она была одна.

Но был ещё один день. День перед отъездом. Последняя ночь с Сергеем. Та самая, когда она пыталась оживить их отношения. Когда приготовила ужин, зажгла свечи, ждала его. Когда он пришёл поздно, усталый, равнодушный. Когда они занимались любовью, и она чувствовала себя использованной.

Снежана закрыла глаза, и перед ней всплыла та ночь. Его руки, которые касались её без желания. Его губы, которые целовали её без страсти. Его тело, которое двигалось в такт, но не дарило тепла. Она лежала с закрытыми глазами, считала его толчки, и в голове было пусто. А потом он кончил, откатился на свою половину кровати и заснул. А она лежала и смотрела в потолок, и слёзы текли по щекам.

Если ребёнок от него... если это не Дениса ребёнок... если она носит под сердцем плод той ночи, когда её использовали, как вещь...

Она встала, прошла на кухню, налила воды. Руки её дрожали, и она расплескала половину, прежде чем смогла сделать глоток. В голове было пусто и шумно одновременно, как в тот день, когда она смотрела на две полоски на тесте. Только тогда это была радость. А теперь — ужас. Тихий, ледяной ужас, который сковывал всё тело, не давая дышать.

Она не знала, сколько просидела на кухне. Может быть, час. Может быть, несколько часов. Но когда она вернулась в спальню, Денис спал, и его лицо во сне было спокойным, беззащитным. Она легла рядом, но не прижалась к нему, как делала всегда. Легла на свой край кровати, отвернулась к стене, и слёзы текли по щекам, тихие, бесконечные.

Что она скажет ему? Что она сделает, если ребёнок не от него? Как она посмотрит в его глаза, когда он будет строить планы на будущее, которого, возможно, не будет? Как она скажет ему, что их счастье — это ошибка? Что их ребёнок — возможно, не их?

Она не знала. Она знала только одно: она не может ему сказать. Не сейчас. Может быть, никогда. Потому что если она скажет, всё рухнет. Его доверие, их любовь, их семья, которую они только начали строить. Она не вынесет боли в его глазах. Не вынесет разочарования. Не вынесет мысли, что она снова всё разрушила.

Она будет молчать. Она сделает тест на отцовство, как только это станет возможно. Она узнает правду. И тогда... тогда она что-нибудь придумает. А пока — пока она будет молчать. Будет улыбаться, строить планы, готовиться к рождению ребёнка. Будет делать вид, что ничего не случилось. Что она не считает недели, не перебирает в памяти дни, не умножает цифры, которые не сходятся.

Денис заметил не сразу. Первые дни он списывал её замкнутость на усталость, на гормоны, на то, что беременность — это тяжело. Она мало ела, часто сидела на кухне одна, смотрела в одну точку. Он подходил, обнимал, спрашивал, что случилось. Она улыбалась, говорила, что всё хорошо, и он верил. Потому что хотел верить.

Но через неделю он перестал верить. Снежана изменилась. Она перестала строить планы. Перестала выбирать имена. Перестала смотреть каталоги с детскими кроватками. Она была где-то далеко, в себе, в своих мыслях, в которые не пускала его.

— Снежка, — сказал он однажды вечером, когда она снова сидела на кухне, уставившись в одну точку. — Что происходит?

— Ничего, — она улыбнулась, но улыбка была пустой, как комната, из которой вынесли всё. — Я просто устала.

— Ты врёшь, — он сел напротив, взял её за руку. — Ты врёшь уже неделю. Я чувствую. Что случилось?

Она смотрела на него, и в её глазах он видел что-то, чего не видел в ней никогда. Страх. Не тот, который был в начале их отношений — страх ошибиться, страх сделать больно, страх быть собой. Другой страх — более глубокий, более тёмный, который она не могла, не хотела, не смела назвать.

— Ничего, — повторила она, и он понял, что она не скажет. Не сейчас. Может быть, никогда.

Он не настаивал. Он ждал. Он всегда ждал. Но внутри него росло что-то, чему он не хотел давать имя. Сомнение. Он думал, что она жалеет о ребёнке. Что беременность была случайностью, которую она не планировала. Что она боится, что их жизнь изменится, что они не справятся, что она не хочет быть матерью. Он думал, что она хочет уйти. Что она передумала. Что она снова выбирает не его.

Он не говорил ей об этом. Он боялся. Боялся, что если спросит, она ответит. И ответ будет не тот, который он хочет услышать. Он продолжал улыбаться, продолжать строить планы, продолжать жить так, будто ничего не случилось. Но по ночам, когда она спала, он смотрел на её лицо, бледное, напряжённое, и думал о том, как удержать её. Как не дать уйти. Как вернуть ту Снежану, которая смеялась, когда они выбирали имя для ребёнка, которая говорила о будущем, как о чём-то светлом, которое обязательно наступит.

Они жили как чужие. В одной квартире, в одной кровати, но между ними было расстояние, которое росло с каждым днём. Она уходила в себя, он — в свои страхи. Они говорили о пустяках — о работе, о погоде, о том, что купить на ужин. И молчали о главном.

Она встретила её случайно. Шла из женской консультации, куда ходила одна — Денис был на объекте, и она сказала, что справится. На улице было холодно, срывался мелкий дождь, и она спешила к метро, когда услышала знакомый голос.

— Снежана? Снежана Сергеевна?

Она обернулась. Женщина, которая стояла перед ней, была когда-то её коллегой. Света. Они работали вместе в компании Сергея, пока Снежана не уволилась. Света была из тех, кто всегда знал все новости, кто любил сплетни, кто умел быть в центре событий.

— Света, — Снежана улыбнулась, хотя улыбаться не хотелось. — Здравствуй.

— Здравствуй, — Света окинула её взглядом, и Снежана увидела, как её глаза опускаются на живот, который уже начал округляться. — Ого. Ты... ты беременна?

— Да, — Снежана инстинктивно прикрыла живот сумкой. — А ты здесь...

— Я к врачу, — Света махнула рукой в сторону консультации. — Плановый осмотр. А ты... ты как? Я слышала, ты ушла от Сергея.

Снежана молчала. Она не хотела говорить о Сергее. Не хотела вспоминать. Не хотела, чтобы этот человек, который всегда любил сплетни, знал что-то о её жизни.

— Да, — сказала она. — Мы разошлись.

— А я слышала, — Света понизила голос, и в её глазах загорелся тот самый огонёк, который Снежана так хорошо знала. — Сергей всем рассказывает. Говорит, что ты ушла от него, беременная. Что ребёнок от него. Что ты с ним не разговариваешь, не даёшь видеть. Я думала, может, это слухи...