Анна Князева – Чашечка кофе, или Я твой десерт (страница 43)

— Ника, — сказала Леночка, наклоняясь ко мне, — а ты знаешь, что о тебе говорят?

— Что? — спросила я, и в моём голосе прозвучало больше резкости, чем я хотела.

— Говорят, ты получила повышение не потому, что умная, а потому, что… ну, ты понимаешь.

Она хихикнула, и Оксана засмеялась следом. Я посмотрела на них, и внутри меня что-то оборвалось.

— Ах, вот как? — сказала я, и мой голос стал громче. — Вы думаете, я сплю с начальником, чтобы получить повышение?

Леночка округлила глаза.

— Ника, мы не…

— Не врите, — перебила я. — Вы же сами написали анонимное письмо. Или это была ты, Оксана?

Оксана побледнела.

— Я работаю в этой компании три года, — продолжила я, и мой голос разносился по залу. — Я знаю немецкий, английский, французский. Я подготовила договор с «Иннотех», который вы, Леночка, даже найти не смогли. Я сэкономила компании два миллиона евро на прошлой неделе. Два миллиона!

В зале стало тихо. Все смотрели на меня.

— А вы, — сказала я, обводя рукой зал, — вы сидите и пьёте шампанское за моей спиной и обсуждаете, с кем я сплю. Вам не стыдно?

Леночка открыла рот, чтобы что-то сказать, но я не дала ей.

— Знаете что? — сказала я. — Если бы я хотела спать с начальником, чтобы получить повышение, я бы спала. Но я получила его потому, что я лучшая. И вы это знаете. Вы все это знаете.

В зале повисла тишина. Я стояла посреди этого тишины, тяжело дыша, и чувствовала, как шампанское выветривается из головы, оставляя только пустоту и ужас.

Что я наделала?

И тут я увидела Туманова.

Он стоял у своего стола, смотрел на меня, и его лицо было непроницаемым, как каменная маска. Но в глазах горело что-то — ярость? Удовольствие? И то, и другое?

— Вероника, — сказал он, и его голос был ледяным. — Выйдите.

Я хотела сказать что-то, но он уже повернулся и пошёл к выходу.

Я пошла за ним.

Он шёл быстро, и мне приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Мы вышли из зала, прошли по коридору, вышли на парковку. Его машина стояла у входа, водитель открыл дверь.

— Садитесь, — сказал он, и в его голосе не было никаких эмоций.

Я села на заднее сиденье, он сел рядом. Дверь закрылась, и мы поехали.

Всю дорогу мы молчали. Я смотрела в окно, на огни города, которые проплывали мимо, и чувствовала, как внутри меня нарастает ужас. Что я наделала? Публичный скандал. Обвинения в адрес коллег. Пьяная выходка на глазах у всего руководства.

Моей карьере конец.

Машина остановилась у его дома. Ворота открылись, мы въехали на территорию. Водитель открыл дверь, и Туманов вышел первым.

— Идите за мной, — сказал он.

Я вышла из машины и пошла следом.

В доме было темно. Он включил свет в холле, и я увидела его лицо. Оно было спокойным, но в глазах горело что-то, от чего мои колени подогнулись.

— Вы что, с ума сошли? — спросил он, и его голос был низким, почти шёпотом.

— Я… — начала я, но он перебил.

— Публичная сцена. Обвинения в адрес коллег. Пьяная выходка. Вы понимаете, что вы наделали?

— Понимаю, — сказала я, и мой голос дрогнул.

— Вы поставили под угрозу всё, что мы построили. Всю вашу карьеру. Всё, ради чего вы работали.

— Я знаю, — сказала я, и слёзы подступили к горлу.

Он подошёл ко мне, остановился в шаге.

— Зачем вы это сделали? — спросил он.

— Потому что они… — я замолчала, подбирая слова. — Потому что они говорили, что я сплю с вами. Что я получила повышение только потому, что…

— Потому что? — переспросил он.

— Потому что я сплю с начальником, — выдохнула я.

Он смотрел на меня, и в его глазах горело что-то, чего я не могла прочитать. Ярость? Желание? И то, и другое?

— И что? — спросил он. — Это неправда?

Я замерла.

— Что?

— Вы спите с начальником? — спросил он, и его голос стал ниже, хриплее.

— Я…

— Потому что, если это неправда, — сказал он, делая шаг ко мне, — вы зря устроили сцену. А если правда…

Он замолчал, и я чувствовала, как его дыхание обжигает моё лицо.

— Если правда? — спросила я.

— Тогда вы хотя бы не врали, — сказал он.

Он схватил меня за плечи, притянул к себе и поцеловал.

Это был не тот поцелуй, что в субботу. Не захватнический, не требовательный. Этот был другим. В нём была ярость — от того, что я рисковала собой. Была боль — от того, что я могла всё потерять. Было что-то ещё, что я не могла назвать, но чувствовала каждой клеткой.

Он целовал меня так, как будто хотел выжечь из меня всю глупость, весь страх, все сомнения. Его руки сжимали мои плечи, потом спустились на спину, прижимая меня к себе. Я чувствовала его сердце — оно колотилось так же сильно, как моё.

— Ты дура, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Настоящая дура.

— Я знаю, — ответила я, и слёзы потекли по щекам.

Он вытер их большим пальцем, и его прикосновение было нежным — таким нежным, что я разрыдалась.

— Не плачь, — сказал он. — Не надо.

— Я всё испортила, — сказала я. — Всю карьеру. Всё.

— Ничего ты не испортила, — сказал он, и в его голосе появилась сталь. — Я разберусь.

— Как?

— Своими методами, — сказал он. — Не твоя забота.

Он снова поцеловал меня, и на этот раз в поцелуе была не только ярость. Было что-то ещё. Желание. Голод. Потребность.

Он подхватил меня на руки и понёс наверх.

В спальне он опустил меня на кровать, навис сверху. Я смотрела на него, и в его глазах горел огонь.