Анна Князева – Чашечка кофе, или Я твой десерт (страница 4)

— Ты смотрела, — повторила я, не оборачиваясь. — Я помню.

Я провела пальцами по корешкам папок, и мой взгляд остановился на нужной. «Иннотех. Договор поставки. Оригинал». Всё на своих местах. Всё так, как я оставила перед отпуском.

В голове мелькнула мысль, которая возникала у меня каждый раз, когда я сталкивалась с подобным: а что, если однажды я не приду? Что, если я заболею? Уеду? Уволюсь? Как долго эта компания сможет функционировать, если единственный человек, который помнит, где что лежит, исчезнет?

Я вытащила папку, открыла её, проверила содержимое. Договор был на месте — все тридцать страниц, подписи, печати. Всё, что нужно.

— Вот, — сказала я, поворачиваясь к Леночке. — Договор. На второй полке. В папке с названием проекта.

Я протянула ей документы, но она даже не пошевелилась, чтобы их взять. Сидела, откинувшись в кресле, и смотрела на меня с выражением, которое я не могла прочитать.

— Ты не могла бы сама ему отдать? — спросила она. — А то он сказал, что хочет с тобой поговорить.

Внутри меня что-то щёлкнуло.

— Со мной? — переспросила я. — О чём?

— Не знаю, — пожала плечами Леночка. — Он просто сказал: «Пусть Лисицына зайдёт». Я не спрашивала.

Я смотрела на неё и чувствовала, как злость, которую я пыталась сдерживать, начинает прорываться сквозь корку профессиональной вежливости.

— Лена, — сказала я медленно, — я в отпуске. У меня билеты. У меня забронирована база. Я две недели буду ходить по горам, и единственное, о чём я хочу думать, — это маршрут и погода. Ты понимаешь, что значит «отпуск»?

Она посмотрела на меня с искренним недоумением, как будто я заговорила на языке, которого она не знала.

— Так он же просто поговорить, — сказала она. — Две минуты. Что тебе стоит?

Что мне стоит.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Воздух в приёмной был спёртым, пахло дешёвым кофе и Леночкиными духами — приторно-сладкими, как сироп.

Я вспомнила, как два года назад точно так же сорвала свой отпуск, потому что «срочно нужен отчёт». Как год назад провела новогодние праздники в офисе, потому что «немцы прислали правки в последний момент». Как три месяца назад осталась на выходные, чтобы закрыть квартальную отчётность, потому что Леночка «забыла» передать данные вовремя.

Я всегда была той, кто приходит на помощь. Той, кто знает, где что лежит. Той, кто может найти выход из любой ситуации. И чем больше я помогала, тем больше от меня требовали. Как будто моя надёжность была не достоинством, а обязательством.

— Ладно, — сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Где он?

— В кабинете, — кивнула Леночка в сторону коридора. — Но он сейчас на совещании. По видеосвязи. Подожди немного.

На совещании. Конечно.

Я положила папку на край стола Леночки и отошла к окну. За стеклом простирался город — серый, мокрый, с низкими тучами, которые обещали дождь. Где-то там, в горах, сейчас, наверное, солнце. Сухой воздух. Тишина.

А здесь я ждала человека, который даже не удосужился выйти из кабинета, чтобы поговорить со мной.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

Максим Владимирович Туманов.

Я произнесла это имя про себя и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха — от того странного, почти мистического трепета, который он вызывал у всех, кто с ним работал.

Я никогда не разговаривала с ним лично. Только по электронной почте. Только через приказы, которые спускались сверху, проходили через три уровня начальства и доходили до меня уже в виде чётких, не терпящих возражений инструкций.

Но его присутствие чувствовалось всегда.

В коридорах компании, где сотрудники начинали говорить тише, когда проходили мимо кабинета на тридцать восьмом этаже. В корпоративном мессенджере, где имя «М.В. Туманов» в статусе «онлайн» заставляло людей откладывать личные дела и делать вид, что они работают. В тех редких случаях, когда он появлялся на общих собраниях, — тогда зал затихал так, что было слышно, как муха пролетит.

Я помнила первое такое собрание.

Три года назад, когда я только устроилась в компанию. Меня пригласили в большой конференц-зал на тридцать восьмом этаже — туда, где собиралось высшее руководство. Я была младшим специалистом отдела внешнеэкономической деятельности, и мне сказали: «Будешь записывать протокол». Никто не предупредил, что на собрании будет Туманов.

Я вошла в зал, села в дальний угол, достала ноутбук. В комнате было человек двадцать — все в строгих костюмах, с серьёзными лицами. Они переговаривались вполголоса, поглядывая на дверь. Ждали.

Потом дверь открылась, и он вошёл.

Я не могла оторвать взгляда. В жизни он был другим — не таким, как на фотографиях в деловых журналах. Выше. Шире в плечах. И какая-то неуловимая опасность исходила от него, как от хищника, который притворяется спящим.

Он сел во главе стола, даже не поздоровавшись. Просто открыл папку и сказал:

— Начинаем.

Его голос.

Я запомнила его мгновенно. Низкий, с хрипотцой, такой, что, казалось, он вибрировал в грудной клетке, даже когда говорил тихо. В этом голосе не было эмоций. Только сталь и лед. И какая-то странная, завораживающая сила, которая заставляла слушать, даже когда он говорил скучные цифры и плановые показатели.

То совещание длилось два часа. Я исписала двадцать страниц протокола, но почти ничего не запомнила из того, что обсуждалось. Я запомнила только его голос. И то, как люди вокруг него менялись.

Начальник юридического отдела, здоровый мужик под два метра, который обычно разговаривал так, что стёкла дрожали, перед Тумановым превращался в нашкодившего школьника. Финансовый директор, женщина с железной хваткой и многолетним опытом работы в крупнейших банках, ловила каждое его слово, как будто от этого зависела её жизнь.

И когда совещание закончилось, Туманов поднялся, посмотрел на всех тем своими тёмными глазами, в которых не было ни искры, и сказал:

— Через неделю жду результаты. Провалов не будет.

Не вопрос. Не просьба. Утверждение. Как закон природы.

Он вышел, и в зале будто включили свет. Люди выдохнули, задвигались, заговорили громче. Кто-то нервно засмеялся.

А я сидела и смотрела на закрывшуюся дверь, чувствуя, как колотится сердце.

Вот такой он, Туманов. Человек, который одним своим присутствием заставлял воздух становиться плотнее.

За три года работы я наслышалась о нём много всего.

Легенды ходили разные. Кто-то говорил, что он начинал в девяностые, что у него было криминальное прошлое, что он выбивал долги чужими зубами. Кто-то утверждал, что он из старой московской семьи, что его дед был академиком, а отец — крупным чиновником. Кто-то шептал о связях в правительстве, о том, что его компания — лишь верхушка айсберга, а под водой скрывается нечто гораздо более масштабное.

Я не знала, что из этого правда. Но я знала другое.

Туманов никогда не повышал голос. Он говорил тихо, спокойно, даже лениво иногда. Но после разговора с ним люди увольнялись. Не потому, что он их увольнял — они уходили сами. Потому что не выдерживали.

Я слышала историю о начальнике отдела продаж, который опоздал на совещание на пятнадцать минут. Туманов не сделал ему замечания. Он просто смотрел на него весь оставшийся час. Не отрываясь. Без эмоций. Просто смотрел. Через неделю тот написал заявление по собственному желанию.

Или о финансовом директоре, который ошибся в отчёте на ноль целых две десятых процента. Туманов заметил ошибку, позвонил ему в кабинет и сказал: «Переделайте». Тремя днями позже, когда отчёт был исправлен, Туманов вызвал его к себе и сказал: «В моей компании не работают люди, которые не умеют считать». И всё. Ни криков, ни угроз. Просто факт.

Я слышала, как дрожащим голосом начальник моего отдела рассказывал коллегам о своей единственной встрече с Тумановым. Как тот смотрел на него своими чёрными глазами, и казалось, что он видит насквозь — все страхи, все сомнения, все тайные мысли. Как потом три дня не мог спать, прокручивая в голове каждое сказанное слово.

«С ним нельзя врать, — говорил начальник отдела, и в его голосе звучало что-то похожее на восхищение, смешанное с ужасом. — Он чувствует ложь. Как собака. Нюхом».

Я не знала, чувствует ли он ложь. Но я знала, что в нашей компании все боялись его. Даже те, кто его никогда не видел. Даже те, кто работал в филиалах в других городах. Имя «Туманов» было брендом. Брендом страха.

И теперь этот человек, которого я три года видела только издалека, вызвал меня к себе. В свой кабинет. Чтобы поговорить.

О чём?

Я перебирала в голове варианты. Может, проект с немцами действительно важен. Может, он хочет, чтобы я лично проконтролировала какие-то детали. Может, это связано с повышением — та самая должность руководителя отдела, о которой я мечтала и на которую, по слухам, было несколько кандидатов.

А может, ему просто нужен был человек, который привезёт договор, потому что Леночка не справилась.

Я склонялась ко второму.

Но даже если так — это мой шанс. Шанс показать себя. Шанс, чтобы он запомнил меня не как «девушку из приёмной, которая принесла бумаги», а как профессионала, который может решать задачи. Который не боится брать на себя ответственность. Который готов расти.

Я выпрямилась, оторвалась от окна и посмотрела на своё отражение в стекле. Бледное, уставшее, с кругами под глазами. Не лучший вид для разговора с боссом.